Любовь Дикого (СИ)

И тут же поворачивается спиной, отходит вплотную к стеклянной стенке.

Это зря. Все равно не спрячется.

Вид мне и здесь открывается охуенный.

Точеные лопатки. Спина, по которой так и тянет проложить дорогу губами. От шеи до ямочек над ягодицами. Все ртом обрисовать. Каждую линию.

И засосы оставить. Везде, блять.

Намыливается она тщательно. Точно пеной прикрыться старается. А после чувствует, этого мало. Воду погорячее врубает. Чтобы пар посильнее валил.

Ну не сучка?

Шагаю к ней.

— Демьян! — выдает возмущенно.

Пробует повернуться.

Не разрешаю. Прижимаюсь к ней всем телом. Сзади. Напряженный член между ягодиц упирается. Давит.

Катя замирает. Будто теряется от напора.

— Руки… — начинает она.

А голос срывается.

— Вот, — говорю.

И ладони в запотевшее стекло перед ней впечатываю. По обе стороны границы ставлю. Чтобы и не вздумала дернуться.

— Нет, — заявляет Катя.

— Что — “нет”?

— Все, — шепчет.

Выскользнуть пробует. Но только сильнее об мой член задницей трется. И застывает, ощущая, как хер твердеет и вздергивается.

— Видишь, какая ты бесстыжая.

— Я?!

— Сама на хуй насаживаешься.

Двигаю бедрами. Так, чтобы член прошелся вверх, а потом вниз. Напираю еще больше, вжимаюсь вплотную.

— Нет, Демьян, даже не…

Что именно “не” она так и не договаривает. Остаток слов утопает в приглушенном вскрике, когда я перемещаю хер между ее ног. Не проникаю, не вбиваюсь внутрь.

Подразниваю. Прохожусь по мокрым складкам.

Она судорожно дергается. Всхлипывает.

— Прекрати, — выдает.

— Сама прекрати.

— Ч-что?

— Это.

За шею ее сзади прикусываю.

— Виновата ты, Катя.

— В чем?

— Вкусная.

Дергается. Извивается. Прямо с раздражением. Но вырваться ей не удается. Получается лишь тереться об меня сильнее.

Встаю так, что у нее ни единого шанса выскользнуть нет.

Бедра к бедрам. Крепче.

— Хватит, — бросает она. — Нельзя так. Понял? Не хочу больше. Это ты бесстыжий, Демьян. Бессовестный. Отпусти.

— А я тебя не держу.

Руками — не держу.

А так…

Сам бы отлипнуть рад. Думаешь, не пытался? Пробовал, блядь. Не год и не два. Но ты слишком глубоко вошла. Засела так, что не вырвать. Ничем не вытравить.

И не делай вид, будто не чувствуешь то же, что и я.

Вижу. Каждую твою эмоцию чую. Вбираю внутрь.

— Сволочь ты, Демьян, — выпаливает. — Скотина.

— Хуже.

— Ублюдок!

— Еще какой, — соглашаюсь.

И по плечам ее губами прохожусь, от края до края, заставляя мелко вздрагивать, ежиться.

— Ненавижу, — бросает сдавленно.

— Я помню.

И по ее напряженной спине опускаюсь. Ртом. Ниже и ниже. Как сразу хотел. Целую везде.

А она сама не замечает, как прогибается. Тянется ко мне.

Толчком бедра ее ноги шире расталкиваю. Опускаюсь перед ней на колени. Тут уже похуй становится на все наши договоренности.

Сжимаю ее ягодицы, вынуждая выгнуться еще больше.