6
0Но вижу, надо повторить.
Молчит.
Холодная. Чужая. Вид у нее такой, что приближает к выводу, будто я уже ебанулся нахер. И наша прошлая ночь гребаная галлюцинация.
Но руки сами к ней тянутся. Подаюсь вперед.
— Нет, — говорит Катя.
Головой качает. Смотрит, заставляя застыть. Своими блядскими глазами на цепи держит. И крепко. Пиздец крепко.
Только я эту цепь раздираю.
Зажимаю сучку возле стены. Вбиваю кулаки в поверхность по обе стороны от ее талии. Хуй она удерет отсюда, пока мы все не выясним.
— Что за херня, Катя?
Кривится. Вижу, злится. Глаза гневно вспыхивают. Эмоции аж искрят. А она молчит. Подавляет все. Прячется за холодом.
Опять не так? Громко обратился? Грубо?
Похуй, блять. Вывела же. Неужели сама не понимает? Вроде успокоилась же. И вот снова жилы вытягивает.
— Быстро же ты забыла, как кончала подо мной.
Горло ее обхватываю. Мягко. Взгляд ловлю.
— Ну ладно, — усмехаюсь.
Дергаю пояс ее пальто. Накрываю живот ладонью. Тяну блузку, забираясь под тонкую ткань.
Она нужна мне. Голая кожа. Горячая. Моя. Вся моя, блядь.
— Пора твою память освежить.
— Руку убрал, — резко говорит, приказывает.
Запястье мое пальцами обхватывает. Ногтями царапает. Отдергивает от себя.
Взгляд колючий.
Охренеть.
— Не играй так, — выдаю отрывисто. — Будто нихуя между нами не было.
— Было, — выдыхает.
— Тогда…
— Но это ничего не значит.
— Что ты несешь, блять? — рычу.
За плечи ее обхватываю. Встряхиваю. В глаза заглядываю. И задыхаюсь. Накрывает охуеть как, потому что не различаю там нихера.
Закрылась от меня. Гребаная стена.
И не пробить это никак. Сука.
— Правду говорю, — отвечает тихо. — Как есть. Нет ничего. И не могло быть. Я же просила тебя уйти.
— Просила? — скалюсь. — Хер ли ты пиздишь?
— Хватит! — отталкивает меня. — За языком следи.
— Слежу, — усмехаюсь, крепче сжимаю ее за плечи. — Когда мой язык был в тебе, ты только и могла, что стонать. А теперь я должен поверить, что тебе на все поебать?
— Делай, что хочешь.
— Делаю.
— Пусти…
Отворачивается, не позволяя запечатать рот поцелуем. Царапает мои плечи. Извернуться пробует.
— Катя, — рычу, взгляд ее перехватываю. — Да что на тебя, блять, нашло? Выяснили же все.
— Что? — бросает глухо.
— Знаю, — говорю. — Виноват.
— Да, — кивает. — Хорошо, если знаешь.
— Прекращай это.
Молчит. Но так молчит, точно льдом окатывает.
— Я, блять, люблю тебя, — выдаю.
— Любишь?
Изящная бровь вздергивается вверх.
— Да.
Ее губы дергаются. Нервно. Болезненно.
— Нет, не любишь, — роняет сухо.
— Катя, — выдаю громче.
— Никого ты не любишь, — обрывает резко, головой качает. — Только себя. И так всегда было.
Лицо ее ладонями обхватываю.
А она морщится.
— Катя, — начинаю опять, повышаю голос.
— Завязал? — бросает хлестко, пристально в глаза смотрит.
