Леший в погонах

Наверное, паренек раньше времени, еще в подростковом возрасте почувствовал, что такое ответственность перед будущим. И раненого немца пытались выходить русские женщины, того самого немца, из-за чьей армии, из-за чьих главарей они в лесах почти два года жили, своих детей хоронили, мужей потеряли. Повзрослел мальчик, когда понял, что враг, он не по национальному признаку, а по убеждениям. Что не немец враг, а немецкий нацист, любой нацист, который готов для себя освобождать окружающий мир, истреблять всех, кто принадлежит к другой нации.

Мальчишки рассказывали, как немецкого солдата похоронили, как женщина пришла в себя и чуть ли не с ножом кидалась на русских женщин, а потом она увидела, как они кормят ее детей, и присмирела.

Все равно волком смотрела, но смотрела и как ее детей кормят, и как тут женщины живут, своих детей выхаживают, кормят, оберегают в этой глуши. Понимала, не дура же, почему тут в глуши женщины с детьми оказались. От войны, от немецкой армии прятались, от Гитлера и его шайки.

– А потом она на кладбище наше сходила, – продолжал рассказывать Прохор, – где мы и солдата того немецкого похоронили, посмотрела, прочитала.

Языка знать не надо, чтобы понять, что цифра на крестах – это возраст детей.

– А ну-ка, покажите мне ее, – попросил Коган.

Мальчишки неохотно повели его на дальний край их лесной деревни. Прохор указал рукой на лес, где между деревьями ходила женщина с лыковым лукошком, а рядом с ней топтались двое детей. На вид одному было годика четыре, другому лет шесть. Женщина собирала грибы, а дети, бегая по траве в коротких шортиках и ботиночках, помогали ей. Голова у женщины была перевязана. Коган нашел Марфу Ивановну и попросил ее рассказать о немке с детьми.

Женщина нахмурилась, внимательно посмотрела в глаза гостю, пытаясь понять, с осуждением спрашивает или другая причина есть. Но бояться ей было нечего. Она отучилась бояться, это было видно по всему.

– Да что про нее говорить, – тихо ответила Марфа Ивановна. – Немка, да. И ее дети, и наши дети – все они дети войны. Кидалась с ножом, правда. Ребята вам правильно рассказали. Да только поняла она, что к чему, и приняла опять же через детей. Увидела, что нам разницы нет, чьи они. Мы и за соседских переживаем, и за ее тоже переживаем.

Мы ведь матери, для нас все дети равны. Может, когда-то и мир на земле через детей и матерей восстановится. Когда поймут матери, что дети – они общие, всего мира дети, тогда и войн больше не будет. Перестанут они солдат рожать, а будут рожать пахарей, кузнецов, трактористов, летчиков.

– Боюсь, что солдат рожать тоже надо, чтобы было кому ваших пахарей и трактористов от врагов защищать.

– А не будет врагов, – вздохнула женщина. – Если их не рожать, то откуда они возьмутся.