Медвежья Ласка

Под облаками летали беспокойные ласточки, чирикая то тут, то там, сетуя о конце лета, а молчаливые сосны-гиганты продолжали мирно стоять, слегка покачивая изумрудными кронами, повиновавшимися ветерку.

Прижимаясь грудью к спине Берда, несущегося вперед на всех парах, я внимательно вглядывалась в открывшийся пейзаж. Сейчас он выглядел иначе, живее, красочнее, чем всегда. Мне чудились ароматы, до этого прячущиеся где-то под коркой земли, виделись звери, раньше ускользавшие с глаз, а скорость… Она заполняла душу восторгом! Пробуждала дикое желание охоты, которое я могла выразить, лишь крепче впиваясь пальцами в медвежью шерсть.

Беры уносили меня все дальше от крепости, туда, где я еще никогда не была, с трудом вспоминая свой долгий путь с земель людей до медвежьего дома. Тогда я была слишком уставшей и голодной, чтобы замечать красоты беровского края, и сейчас видела их словно впервые.

Заснеженная земля подходила к концу, показав остроконечные горы, выросшие словно грибы после дождя, и разлитую зелень соснового леса у их подножья, будто пушистым платком обернувшую толстые шеи.

Беры без страха ринулись вперед, прибавив ходу, и уже через пару минут мы остановились у глубокой расселины в горной породе, которая ближе к земле ширилась, выпустив из себя сверкающую серебром глубокую, но узкую реку.

Спустившись с широкой спины, я дала себе волю, поторопившись рассмотреть это чудо природы, замечая переливающиеся спинки плавающей форели.

— Это река Ирингаль, — сбросив медвежью шкуру, сказал Берд, натягивая припасенные штаны. — Она берет свое начало еще в наших землях, и здесь, под этими горами, одно из ее течений.

— Красиво, — протянула я, присаживаясь на корточки и прямо с берега касаясь ледяной воды. — Никогда раньше здесь не была.

— Почему? Ты, конечно, не бер, но даже твой дядя мог легко отвести тебя сюда на прогулку.

— Не знаю. Наверное, я не просила, — ответила, пожав плечами. — Дядя не знает, как поведет себя природа с человеком, поэтому крепость я покидала редко и уходила совсем недалеко.

Беры задумались, раскладывая вещи. Харланд, будучи еще медведем, раскопал участок заснеженной земли мощными лапами, дав братьям место расстелить припасенные шкуры и определить полянку для костра. Он не спешил оборачиваться обратно в мужчину и с опаской направился ко мне, принюхиваясь к воздуху черным носом.

Сверкающие льдом глаза были внимательны, осторожны и все еще выглядели виноватыми. Шлепнувшись внушительной задницей в снег у моих ног и подняв в воздух холодную крошку, Харланд громко загудел, запрокинув голову к небу.

— Что смешного? — уточнила настороженно, когда братья рассмеялись, поглядывая на нас, но не отвлекаясь от своего дела.

— Он поет тебе, это и смешно.