Медвежья Ласка

— Я тоже так думала, но решила подумать еще.

— Это отличное решение, бера, — улыбнулся Вард, распрямляясь и забрасывая тяжелые сумки на плечо так, будто они ничего не весили. — Мы станем тебе славными мужьями.

— Вы все время об этом талдычите, но еще никто не рассказал мне, что это на самом деле значит. Что, по-вашему, «славный муж»? Какой он?

— Он заботливый, — подойдя поближе, бер опустил тяжелую руку мне на плечи и мягко развернул к выходу, на ходу увлекая за собой. — Нежный. Охраняет и бережет свою семью. Следит за тем, чтобы она ни в чем не нуждалась, была здорова и счастлива.

— А жена следит за бытом, — язвительно выплюнула я, но бер меня удивил.

— За бытом следят все члены семьи. Кто может, тот и делает. Обязанности делятся на всех.

— Что-то слабо верится, — недоверчиво прищурившись, я не сразу поняла, что мы подошли к моей спальне, отчего медведь осторожненько подтолкнул меня вперед, отправляя за необходимыми вещами.

— Уж поверь. Белый и Смоляной леса небогаты на берочек. Увы, Великий Медведь суров к нам, поэтому о наших женах мы заботимся и оберегаем их, не заставляя гнуть спины нам в угоду. Наши женщины просто просят, а мы делаем, — мужчина пожал плечами, наблюдая за тем, как я натягиваю теплые подштанники прямо под платье, и совершенно не смущаясь уничтоженной нами вчера комнаты. — Пироги я научился печь в семь лет, а метлой орудовал уже в три, так что домашняя работа никого из нас не пугает. И если ты так переживаешь о… будущем, просто помни, что всегда можешь обратиться к нам.

— Звучит слишком… неправдоподобно.

Укутавшись в теплую шубку, я накрыла голову платком и приблизилась к мужчине, который неожиданно слишком тепло улыбнулся, горячими пальцами смахнув выпавшую из-под платка прядку.

— Ты убедишься. Со временем.

— Жаль, я не могу понять, говоришь ли ты правду.

— Бера?

— Что?

— Дай в щеку поцелую? Медведь рычит, — хрипло признался он, и уголки губ задрожали, стирая непринужденную улыбку.

В черных зрачках затанцевал пламя. Они расширились, запульсировали, а черная радужка посветлела, словно от бешенства, меняя томный человеческий взгляд на животный и жадный.

— В щеку?

— В губы не прошу, а то опять убежишь, — усмехнулся он, но не весело, а медленно захрустев костяшками пальцев. — С тобой рядом всегда так. Когда уходишь — приходит зверь. Наказывать.

Тяжело вздохнув, я, наверное, впервые могла понять, о чем говорит мужчина.

Не будь моей рьяной медведицы, решившей, что власть надо мной в ее руках, я бы рассмеялась над напряженным бером, вильнула бы хвостом и была такова. Но стоило только вспомнить, как зверь может брать свое, так сердце под ребрами застучало чаще, требовательнее, приказывая немедленно унять эту муку, приносящую беру боль.