4
0Вы шум не поднимайте, не ходите в интернат. Если волну погоните, только хуже беднягам сделаете. Дойдет до директора интерната, что кто-то из его подопечных на тяжелую жизнь жалуется, он всему контингенту разгром немцев под Москвой устроит. Думаете, если разборку затеете, бедолагу домой заберут? Нетушки! Раз в интернат загнали, жить несчастному там до смерти.
Глава 29
Тамара Федоровна Николаева жила недалеко от «Крота», я добралась до ее добротного кирпичного дома за пятнадцать минут. Железная калитка оказалась не заперта, я прошла по узкой тропинке, утопавшей в сугробах, поднялась на крыльцо и постучала в дверь.
– Уже вернулась? Больно быстро за покупками смоталась. Опять ключи забыла? О! Вы к кому?
Я посмотрела на стоявшую в прихожей стройную даму лет шестидесяти пяти, одетую в элегантное темно-фиолетовое шерстяное платье, на жемчужные бусы и серьги, украшавшие незнакомку, на ее красиво уложенные волосы и улыбнулась:
– Здравствуйте, меня зовут Евлампия Романова.
– Очень приятно, – ответила дама и выжидательно уставилась на меня.
В моем кармане яростно затрезвонил мобильный. Я вытащила трубку и нажала на экран.
– Есть интересная информация по твоему запросу, – начал Костин.
– Сбрось эсэмэску, я сейчас не могу говорить, – бормотнула я и посмотрела на женщину. – Извините, с работы беспокоят.
– Сотовый – это благо цивилизации, но я, имея его в сумке, ощущаю себя козой на привязи, всегда ведь могут дернуть, – улыбнулась пенсионерка. – Кого-то ищете?
– Да, Тамару Федоровну Николаеву, – сказала я. – Пыталась дозвониться до нее, но старушка не берет трубку.
– Можно и так сказать, – кивнула женщина.
– Компаньонка? – предположила я.
– Нет.
– Домработница?
– Нет. Что вы хотите?
– Очень нужно побеседовать с Николаевой. Если, конечно, она способна поддерживать диалог, – ляпнула я.
На лицо дамы наползла тень.
– А почему Тамара не должна поддерживать диалог?
– Восемьдесят пять лет преклонный возраст, – вздохнула я. – Болезни, слабость, иногда… э… человек превращается в ребенка…
Собеседница посторонилась.
– Входите. Обувь не снимайте, просто вытрите подошвы о коврик.
– Старость не радость, – процитировала я любимое выражение Полины, домработницы моей мамы. Сорокалетняя прислуга произносила его всякий раз, когда хозяйка просила ее аккуратнее убирать квартиру.
Пенсионерка усмехнулась. А потом, держа спину совершенно прямо и не сгибая колени, легко наклонилась вперед, положила ладони на пол, затем обхватила ноги руками и прижала голову к лодыжкам.
