Маскарад любовных утех

Все равно мне ехать к Тамаре Федоровне Николаевой, которая упорно не подходит к телефону, заодно зарулю по дороге на почту. Вдруг они знают малыша-отправителя?

* * *В небольшой комнате, поделенной на две части невысокой деревянной стойкой, сидела пожилая женщина в серо-синем халате. Услышав звук колокольчика, она оторвалась от книги и недовольно пробурчала:

– Если вы за посылкой, то поздно, выдача уже закрыта. Завтра приходите, да пораньше.

Я вынула из сумки конверт.

– Не знаете случайно, кто отправил это письмо?

Пенсионерка закрыла томик в бумажной обложке.

– Женщина, здесь почта, а не клуб знакомств.

Ящик снаружи висит, кто чего в него кладет, нам не видно. Иногда хулиганье дрянь запихивает. Вчера, например, дохлую мышь сунули. А в чем ваша претензия? Доставили поздно? Корреспонденцию вскрыли? Что не так? Если внутри были деньги, то мы за их пропажу не отвечаем.

– Не собираюсь жаловаться, – успокоила я тетушку, – просто конверт доставлен не по адресу. Вернее, название улицы и номер дома наш, но тот, кто отослал письмо, ошибся, по этому адресу живем мы.

– А почта при чем? – начала злиться женщина.

 – Как на конверте указано, туда и доставили.

– Меня зовут Евлампия. А вас как? – попыталась я наладить контакт с не особо приветливой бабкой.

– Валерия Сергеевна, – ответила та. – Хотите жалобу на меня накатать?

– Конечно, нет! – заверила я. – Прочитайте послание.

Пенсионерка взяла листок, прищурилась и через секунду воскликнула:

– О, господи! Вот же бедолага!

– Знаете автора? – обрадовалась я. – Да, жаль несчастного ребенка. Не знаю, куда его мать отправила, но ей надо быть в курсе, как малышу плохо, и…

– Это не ребенок писал, – перебила меня Валерия Сергеевна, – а взрослый человек.

Через четыре дома от нас находится красное кирпичное здание, на тюрьму похожее. Видели?

– Не обращала внимания, – ответила я.

– Охо-хоюшки, – вздохнула бабушка. – Это интернат для тех, кто сам себя обслужить не может. Иду иногда мимо и думаю: «Пенсия у тебя, Лера, копеечная, на почте платят слезы, зато избушка своя, курочки-кот-собака есть, в любимой постели сплю, Смолякову себе новую покупаю, телик гляжу, когда хочу, на своих ногах хожу и с головой пока дружу. А некоторые смолоду убогие, вот где беда, ничего-то хорошего у них нет».

– Думаете, автор пожилой человек, вынужденный находиться на гособеспечении? – уточнила я. – Но он обращается к матери, просит его домой забрать.

Валерия Сергеевна покрутила пальцем у виска.

– Если в мозгу каша, то разумных слов ждать не приходится. И там молодые есть, не все старики. Кое-кого за ворота погулять выпускают, даунов, например. Их в интернате несколько. Милые такие – улыбаются, здороваются, на детей похожи. Иногда сюда заглядывают, я их ирисками угощаю.