Хирургия мести

Она подошла, бросила в кресло сумку, покрутила головой и попросила:

— Мы можем местами поменяться? Не могу спиной к выходу сидеть.

Это снова показалось мне странным — прежде ей было совершенно все равно, как и где сидеть, но я встала и уступила ей свое место.

Устроившись на диване, Стаська вынула из сумки флакончик с антибактериальной жидкостью, побрызгала на руки, распространив при этом вокруг острый запах спирта и мяты.

— Ну, рассказывай, — с нетерпением попросила я, однако Стаська никак не отреагировала, взяла карту меню и принялась изучать. — Стась… — примирительно пробормотала я.

— Ты где слов-то таких нахваталась? — прищурившись, посмотрела на меня поверх карты Стаська. — Судьба… никакая судьба от меня не зависит, уж твоя-то — точно, так что пафоса поубавь. Если помнишь, на меня давить невозможно, я этого никому не позволяю, в том числе и тебе.

Я растерялась.

Впервые за все наше многолетнее общение Стаська говорила со мной таким тоном, не выбирая слов и не деликатничая. Обычно она относилась ко мне иначе, словно бы чувствовала свою вину в том, что у меня не заладилось в профессии.

Надо признать, что я часто в порыве отчаяния упрекала ее в этом — мол, ты со своей известностью просто не хочешь ничего для меня сделать.

Стаська предлагала переехать к ней и устроиться на работу там, в Сибири, но, разумеется, я делать этого не собиралась, думая, что Захар на такой шаг не согласится.

Правда, его я об этом никогда не спрашивала, а возможно, стоило бы.

Мы со Стаськой учились в одной группе, пять лет снимали вместе квартиру в Москве, знали друг о друге, кажется, все…

Но такую Стаську, как сегодня, оказывается, я никогда не знала.

Мне и в голову не приходило списать ее поведение на то, что она потеряла любимого человека — что-что, а любить Станислава Казакова совершенно не умела, не испытывала особой привязанности к людям, а тем более — к мужчинам.

Единственный человек, которого любила Стаська, была сама Стаська.

Я всегда так думала и даже говорила ей об этом, и подруга ни разу не опровергла моих предположений, хотя и не подтвердила, но это как раз понятно.

Пока я боролась с досадой и раздражением, к нашему столу подошла официантка, приняла у Стаськи заказ и забрала пустой чайник.

Подруга уставилась в одну точку где-то в районе двери и молчала.

Я вдруг заметила, что на лице Стаськи нет косметики, только тонкий слой светлой пудры, даже ресницы не тронуты тушью. И это опять было странно.

— Стася, ты точно не хочешь мне ничего рассказать? Нет, не о паспорте, — поспешно добавила я, заметив, как на ее губах появляется саркастическая усмешка. — Что с тобой происходит? Ты сама не своя.