0
0
— Илья? — тихо пищит девчонка, продолжая умываться слезами.
Она мелко переступает, явно щадя ногу, и кривится от боли. Её отбитого на голову парня нигде не видно.
Передав её прибывшим на место врачам, Мирон кивает двум другим в сторону, и только сейчас я вижу лежащего плашмя на земле Змея. Он не двигается, к нему никто не подходит. И я боюсь представить, что это может означать.
Но потом мы все слышим тихий глухой стон, и, кажется, все зеваки разом выдыхают.
Мирон присаживается рядом со своим противником на корточки и, склонив голову набок, тихо, но отчетливо, так чтобы все слышали, произносит:
— Нравится, Аспидов? Это за Марка… — Не дожидаясь ответа, похлопывает того по плечу и под очередной стон поднимается на ноги.
Делаю робкий шаг вперёд, а затем ещё один и ещё. Гейден вскидывает голову и смотрит прямо на меня, выворачивая мою душу наизнанку одним лишь взглядом. В нём столько всего! Удивление, облегчение, жажда.
Он вытирает бегущую по лицу кровь рукавом толстовки, размазывая ту по щекам, и идёт ко мне.
Злой, опасный и какой-то бесконечно усталый.
— Цела? — выдыхает хрипло.
Киваю.
Бегло ощупывает моё тело взглядом с головы до ног, как будто ищет подтверждение. Задерживается на грязных после падения коленях и возвращается к лицу.
— А ты? — мне приходится буквально выталкивать из себя слова.
— Жить буду, — он даже в этой ситуации усмехается.
Выглядит при этом жутко, с размазанной по лицу кровью, всклокоченными волосами и горящими адским пламенем глазами.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
Я шагаю вперёд и, наплевав на толпу свидетелей, врачей и трущегося где-то рядом Соколова, обнимаю Мирона за шею, глажу его каменные напряжённые плечи. Утыкаюсь носом ему в грудь и жмусь сильнее, прощая себе эту минутную слабость. Глотаю запах Мирона, зарываюсь пальцами в его волосы под тихое шипение. Трогаю. Трогаю.
И клянусь, что, как только эта ночь закончится, между нами всё будет как прежде. А пока можно позволить чувствам взять контроль над разумом.
— Испугалась? — звучит тихо около самого уха.
Его руки гладят мою спину, плечи, спускаются к талии и притягивают к себе ещё ближе.
— Да. Очень.
— Я извинюсь.
Вскидываю голову и, прищурившись, смотрю в тёмные порочные глаза Мирона. Он и в этот момент думает лишь о сексе? Ужасный человек. Ужасный, испорченный и такой манящий, что, несмотря на всё произошедшее, у меня сводит судорогой низ живота.
— Извинись сейчас.
Мирон хмыкает и тянется к моим губам.
— Мир, там полиция подъезжает, — голос Соколова доносится как через вату. — Пора валить.
