Лозоходец

Металлический звон отрезвил всех, заставил ожить. Конец смены. Конец долгого дня.

Мы потянули за собой пустые тележки. Утихомирившийся было ветер опять расшалился, замёл позёмкой. Наверху и того пуще. Людей, что стояли на промывочной, трясло от холода, зеки дули на озябшие руки, да без толку. Конвоиры споро принимали тележки, не тратя время на осмотр. Всем охота в тепло.

На обратном пути позёмка обернулась пургой, что грозила разрастись снежным бураном. В глаза летели колючие снежинки, и без того сокращая малый обзор. Идти приходилось чуть ли не за руку, чтобы не потерять своих, не оступится на склоне, не сверзиться к студёному ручью. Охрана прильнула к зекам, собаки затесались между людьми, спасаясь от порывов ветра, их шкура обледенела, и сейчас они напоминали ледяных ежей-переростков.

Завиднелась наша сопка с мрачными строениями, что была похожа на грубую корону, увенчавшую голову великана. Мы подошли к ступенькам и мрачно взглянули наверх. Подниматься при таком ветре – самоубийство, не помогут и деревянные перила, протянувшиеся вдоль ступеней.

– Пошли, что ли, – сказал хмурый конвоир, шедший спереди. Охрана сегодня не лютовала, не до этого, живыми бы добраться.

Ступеньки прихватило ледком, оскользнуться легко, только потом косточки твои ветром и разметает.

– Идём через две ступени друг от друга, не толпимся, – крикнул Фёдор Филиппович и сам осторожно начал подъём, вгоняя штык в наледь, стараясь разбить её, чтобы остальные могли подняться.

Не спеша, люди пошли вверх, цепляясь, что есть силы в перила, которые начали прогибаться под тяжестью десятков рук. Вот уже половина пути пройдена, я поднял голову, не видать конца лестницы, завьюжило. Крепчавший ветер выл монотонно, то чуть затихая, то принимаясь терзать нас с удвоенной силой.

Люди, чувствуя, что подъём скоро закончится, расслабились. Передо мной, человека за три выше, вдруг поскользнулся один из зеков, страшно вскрикнув, он начал заваливаться на спину, пытаясь ухватиться за скользкие перила, точно в замедленной съёмке. К нему потянулся рядом идущий, стараясь удержать.

– Назад! – заорал, обернувшийся на крик, Радченко. – Всем в сторону!

Люди прижались к перилам, а оступившийся, опрокинувшись, заскользил сначала на спине, потом и вовсе покатился как-то боком по ступенькам. И никто не пытался его остановить. Нельзя. Иначе потянет за собой и остальных, в такой свалке мало кто выживет. Необходимость. Плохое слово. Но необходимо стоять и смотреть, как тащит человека вниз, в снежное марево, а злой ветер воет, будто хохочет.

И за какую-то секунду мелькнуло в моей голове, что снег – это та же вода, с той же памятью и силой. Я выбросил руку вперёд, призывая колючих малюток к себе. И… они послушались.