Лозоходец

– Меня зовут Троицкий Афанасий Никитич, председатель здешнего ОГПУ. И это моего сына ты спас вчера. Спасибо, – он протянул руку, крепко пожав ладонь, – но теперь к делу. Бумажки читать не буду, начитался уж. Сам расскажи.

Я выложил всё начиная с нашей ссоры с Тукаем.

– Ведь это он донос написал, у меня нет сомнений.

Троицкий едва заметно кивнул."

"– Время такое, Егор, чистим страну от всякой дряни, иногда и обычным людям достаётся, сам понимаешь, не без этого.

– Моя семья в чём виновата? Жена беременна, она не перенесёт дорогу до Нарыма, детки малые, старик-отец. Гуманнее просто расстрелять.

– Ну, ты не преувеличивай, вам и так повезло, что всю семью сразу не сорвали с места, – нахмурился Троицкий, – обожди пока здесь, Егор Иваныч, – Афанасий Никитич вышел из кабинета.

Я от нечего делать, стал осматриваться по сторонам. На стене заметил небольшой отрывной календарь, там стояла дата 10 ноября 1922 года. Странно это. Раньше и не пытался как-то соотносить происходящее, но теперь. Не укладывалось в голове. Массовые репрессии начались в 30-х годах. Выходит, до них ещё восемь лет. Создавалось впечатление, что события сжаты в короткий временной промежуток, точно гармошка. А тогда… Меня закинуло не назад во времени, а в параллельную реальность. Как-то так… Но для того, чтобы удостовериться в этом полностью, данных пока маловато. А всё-таки… Не покидало ощущение, что я прав.

Вернулся Троицкий, хмурый и недовольный.

– Покиньте помещение, – бросил он конвойным.

– Не положено, товарищ… – начал было один.

– Вон! Я сам знаю, что и где положено, – рявкнул председатель.

Солдатики спешно ретировались в коридор.

– Вот какое дело, Егор Иваныч, – Троицкий присел на краешек стола напротив меня, – отпустить совсем я тебя не могу, статья не та. Но могу предложить вот что. Пойдёшь ты не по сто седьмой, а по пятьдесят восьмой. Тогда семью твою не тронут. Только это лагерь. Пять лет.

– Я согласен.

– Ты подумай. Хорошенько.

– Нечего тут думать, Афанасий Никитич, семью уберегу и за то вам спасибо.

Троицкий развёл руками:

– Чем смог. Документы подготовлю сам. Отправишься вместе с колонной, в конце недели. Дорога через Томск, там часть ссыльных останется, вас же этапируют дальше.

– Я могу быть уверен, что моих не сошлют?

– За то лично ручаюсь, – кивнул председатель.

– Спасибо вам, – от души пожал руку Троицкому. Я тоже понимал, что даже он не в силах отменить приговор, но стало буквально легче дышать от осознания, что мои родные останутся дома.

Только не давало покоя то странное видение с пожаром и убитыми Дарьей и отцом. Лагерь… Пять лет… И не будет меня рядом, чтобы уберечь их. Побег? Дорога дальняя, мало ли что случится и где нас будут везти.

Мои размышления прервал конвойный:

– Подымайся, – раздался голос над головой.