Ловец

Так мы и стояли, сопя и пытаясь выровнять дыханье, а потом, неожиданно, кажется, даже для самого себя, Клим выдал:

— Извини, что не предупредил. Но иначе бы ты струсила. А мне нужна была связка.

— А жизнь твоя, тебе, значит, не нужна?

Вода капала с подола юбки, в то время как спина была сырая уже от пота.

— Ты о том, что случилось на гонках? Но это их неотъемлемая часть.

— Смерть всегда неотделима от жизни, но глупая смерть забирает с собой еще и часть того времени, что отведено твоим близким.

Клим задумался, и мне пришлось пояснить:

— А ты вообще задумывался, что будет после того, как ты погибнешь на одном из таких заплывов? Тебе-то будет хорошо, в гробу удобно, тапочки опять же белые, мягкие, не жмут. Учебой никто не досаждает. А вот твои родители? Мать только-только оправилась от болезни… Да она же от горя в могилу в тот же год, вслед за тобой, уйдет.

— Вот ты сейчас говоришь, а я вижу брата, — Клим скривился. Видимо, не впервой слышать подобное. И его это раздражало вдвойне, потому что правда.

— Да хоть тварей лабиринта видь, — брякнула в сердцах. — Но даже они до такого пустоголового не достучаться.

— А тебе-то откуда знать, что да как там, в лабиринте. Ты же не умирала! — ощетинился парень.

— Представь себе, умирала. И в лабиринте была, — я не стала уточнять, что эти два события прошли по разным сметам моей жизни.

Зато Клим впечатлился. Его хватило даже на целую минуту молчания.

— И каково это? Умереть, — наконец разродится вопросом он.

— Каково видеть оторванную руку, сжимающую твою дамскую сумочку, чувствовать запах сожжённых кишок и ощущать, что реальность накрепко перемешалась с бредом? Я бы тебе с удовольствием это показала, если бы могла.

Клим сглотнул.

— Ты сейчас думаешь, что смерть никогда тебя не заденет. Только пойми, что тех, кто так считает, она целует первыми и взасос. Знаешь, если ты сдохнешь, мне тебя будет не жаль. Мне будет жаль твоего брата и твоих родителей, которые будут убиваться. А тебя — тебя нет. Таким, как ты, оценивающим даже не свою жизнь, а годы счастья близких в десять талеров, в мир сумрака прямая дорога.

«Напарничек», не ожидавший от меня таких слов, замер, а я же, высказав все, что копилось на душе, выглянула из-за угла. Патруль уже давно ушел, и переулок был пуст.

— Можно выходить, — сообщила я.

Клим, ставший поразительно молчаливым, вышел из укрытия, и мы двинулись в сторону пирса. Он не пытался заговорить, я тоже не жаждала блистать красноречием. Оттого, даже сев в батискаф, мы не перемолвлюсь и парой слов.

Расстались тоже не прощаясь. Я слишком устала ото всего, и не придала этому особого значения. Единственным моим желанием было добраться до дома Фло. Осуществить мне его удалось лишь ближе к полуночи, когда все спали. Даже на кухне свет не горел.