Люфтваффельники

Когда наш состав тронулся в путь, сердобольные старушки продолжали насильно впихивать нам в руки незатейливую снедь домашнего приготовления — пирожки с различной начинкой, творог, вареную картошечку, посыпанную мелконарезанным укропчиком, а затем, не сговариваясь, выстроились на ж.д. платформе в идеальную шеренгу и еще долго махали нам вслед своими платочками, вытирая обильные слезы, периодически причитая.

— Эх, лишь бы не было войны! Берегите себя, ребята… совсем еще дети…

Очевидно, эти бабушки вспомнили, как когда-то очень давно провожали своих «соколиков» на жестокую войну.

У всех ребят от такой трогательной картины тоже защемило где-то глубоко в груди и предательски защипало в глазах. Что ни говори, а поколение, которое пережило кровавую войну, питает к «человеку с ружьем» какую-то особую нежность!

Курсант Копыто опасно висел в проеме распахнутой настежь двери, вглядываясь в добрые лица старушек, остающихся на убегающей «вдаль» станции и отчаянно долго махал пилоткой, зажатой в грязной кулаке.

Уже давно осталась позади гостеприимная уютная станция с добрыми бабульками, и скрылись за изогнувшимся дугой горизонтом сама платформа с маленькими фигурками наших благодетельниц, а Витя все висел и висел на поручнях вагона, старательно вглядываясь в неумолимо удаляющийся вид провинциального городишка (даже названия не помню, а жаль).

Когда он, наконец, вернулся в вагон, мы заметили, что по Витькиным прокопченным щекам пробежали две крупные слезинки, оставляя после себя следы в виде относительно чистых дорожек.

Все ребята дружно сделали вид, что не заметили этого, т. к. у каждого из нас к горлу подкатил необъяснимый комок, говорить ничего не хотелось.

— Эх, лишь бы не было войны…

Еще долго данная фраза отдавалась стуком вагонных колес в наших ушах. Спасибо Вам, бабушки!

Пару дней мы питались относительно сытно, но любые запасы, даже самые обильные и вкусные, имеют нехорошее качество — заканчиваться.

Очередная узловая станция, безликая и неприметная — одна из череды многих. Стоим ночью, зябко, сыро, промозгло, в воздухе висит ощущение скорого дождя. Часовой Лелик Пономарев кутается в шинель и постоянно дышит на застывшие руки, пытаясь хоть как-то согреться, но все равно парня откровенно знобит. Подходит «древний» старлей — комендант ж.д. станции, посмотрел на нас, на орудие, на теплушку, проверил предписание и документы на груз, спросил о запасах продуктов.