2
0
— Так, далее, 42-е и 43-е классные отделения — молодцы! Ни одной двойки! Чувствуется работа сержантов и комсомольского актива. Работа и результат на лицо! Всем увольнения! И в субботу и в воскресенье! Все 100 % личного состава, на волю в пампасы. Девчонки уже изнылись, истосковались, через КПП не пройдешь, стоят пачками, тоскуют. Сержант Гвинтовка, списки увольняемых, мне на стол, на подпись! Так держать парни!
Курсанты из 42-го и 43-го отделений, вдохнули полную грудь воздуха и шутливо приняли высокомерный вид. Ротный, тем временем, продвигался дальше вдоль строя курсантов.
"— 44-е отделение! Одна двойка! У Чижевского, за сопромат! Охренеть! И это отделение — гордость нашего батальона и всего училища?! «Отличное отделение»?! Так вот голубчики, хуль вам, а не увольнения! Будете сидеть, день и ночь, в ленинской комнате. И все вместе будете заталкивать или вбивать, в эту тупую башку, этого сраного Чижевского, весь этот долбаный сопромат!!! Всем понятно?! Кто не согласен, может передать личное персональное спасибо гениальному мундеркинду Чижевскому! Или написать жалобу в ООН, Пе-рэ-су Де-ку-эй-ле-ру.
Командир роты остановился напротив курсанта Чижевского и, скрутив листок с оценками, постучал им по голове бестолкового украинского парня. Чижик, покраснел и виновато засопел, сопромат был далеко за пределами его понимания и представления об окружающем мире. Нахрен еще раз постучал по голове Чижевского, старательно прислушиваясь, к отголоску эха.
— И никто, никогда в увольнения не пойдет! И не мечтайте. Кто сказал, про срочные и важные переговоры по телефону?! Все вопросы к Чижевскому.
Доходила очередь и до нашего, легендарного 45-го классного отделения.
— Ага, наконец-то — 45-е, многострадальное, многоликое и многонациональное! Сборище потенциальных нобелевских лаурятов, непризнанных гениев и заслуженных научных светил! Стадо вундеркиндов и банда законченных дебилов и отъявленных негодяев.
