Любовница своего бывшего мужа

 — Не хочешь?

Приподнялась на коленях, пропуская его член в себя, начала медленно опускаться, поймала его руки, когда он хотел сжать мои бедра и все-таки сделала это по-своему.

— Мне кажется, или ты как-то стал больше? — задумчиво покачалась, чувствуя, как пульсирует внутри горячее и твердое.

Антон рыкнул и подался бедрами вверх. Я вскрикнула, настолько глубоко и резко он вошел, но захотела еще так же. Переплела его пальцы со своими, уперлась коленями в кровать и стала насаживаться на него резко, быстро, почти выпуская его из себя, зато потом чувствуя как он входит на всю длину. Не давала ему власти, все забирала себе. Антон сжимал мои пальцы все сильнее, его бедра подо мной напрягались до каменного состояния, а мне было все мало и мало, пока моя кожа уже не начала блестеть от пота."

"Все-таки он не выдержал, прижал мои руки к себе, накрыл губы губами и одним движением опрокинул на спину, не выходя. И тут же задвигался, вколачивая меня во влажные простыни, — и от его тяжести на себе, от его губ, от его напора, я вдруг расслабилась и почувствовала, как сквозь меня хлынула волна освобождающего наслаждения.

— Ты первый в душ… — я как-то с трудом шевелилась. — Оставь меня, спасайся сам!

— Фиг тебе, — Антон сгреб с кровати вялое желе, в которое я превратилась, и потащил в ванную. Прислонил к стеночке душевой кабины, чтобы не свалилась, и даже слегка полил сверху водичкой. Гель для душа пах какими-то тропическими фруктами, чуть шершавые подушечки пальцев Антона становились гладкими и нежными, и скользили по моему телу, проникая абсолютно везде и иногда — не только для того, чтобы вымыть.

— Я сейчас упаду, — призналась я, когда скользкие пальцы начали творить совсем непристойное и захватывающее дух.

— Держись, — мурлыкнул Антон мне на ухо.

— За что-о-о-о-о? — я оглядела гладкие стенки душевой кабины, а Антон ухмыльнулся и кивнул на торчащий член. — Ну как скажешь…

Мои ладони тоже были мыльными и скользкими и ласкать его так было проще — и можно было делать это быстро. И можно было насаживаться на его пальцы собой, а самой сжимать разбухшую головку, и можно было прижиматься и скользить всем телом по нему, зажимая его член между нами, пока он вполголоса восторженно матерится.

Потом он не выдержал, развернул меня, заставил упереться ладонями в стеклянную стенку и выдрал так, что я наконец заорала.

— Крикунья, — выдохнул Антон, содрогнувшись в последний раз.

— А у меня опять ноги подгибаются…

— Какая-то ты морально неустойчивая.

Он подхватил меня и донес обратно до кровати.

Лег рядом, глядя сияющими глазами. Гладил пальцами, пока кожа высыхала под искусственным ветром кондиционера. Смотрел и смотрел.