1
0Я поднимаю бедра и подаюсь вверх, но он отклоняется, он смотрит мне в глаза, ловит взгляд, и только тогда входит медленно и мощно, до конца, до предела, замирая в крайней точке, потому что мы оба это чувствуем.
Как безупречно мы совпадаем.
Мы соединились и дополнили друг друга абсолютно и ошеломляюще.
Он тоже смотрит на меня удивленно, а я смотрю на него — не может же он ощущать то же самое? А он думает — не могу же я чувствовать вот это полное единение.
Полную гармонию.
Как будто мы были созданы друг для друга.
Он немного выходит, я чувствую как скользит внутри твердый горячий ствол, как мягко — как обволакивает его моя влага. И обратно — снова до упора. И снова. И снова.
Я прижимаюсь к нему так тесно, что у него почти не остается места для размаха, но он как-то умудряется почти выйти, чтобы вогнать себя обратно уже через долю секунды.
Вот так это и бывает: чтобы почувствовать невозможную горячую тесную близость — сначала надо отстраниться.
Разъединиться.
И тогда слияние будет таким долгожданным. Таким ценным.
Не хочется никаких странных поз, никаких причудливых ласк и будоражащих дополнений — нам сейчас хватает друг друга в самом простом, примитивном смысле. Лицом к лицу, телом к телу, простой ритм горького моря, близость, которая казалась потерянной навсегда. Щемящее чувство, от которого хочется плакать, но получается только стонать, потому что оно прокатывается по всей коже, нервам, мышцам, сжимает их и расслабляет обратно. Мы не отводим друг от друга глаз — только в самый последний момент, когда внутри меня распускается огненный цветок, Антон прижимается к моим губам, и наши стоны сталкиваются между ними.
Что бывает по утрам
Было жарко, за окном шумели машины, теплое кипрское солнце светило сквозь незакрытые жалюзи, оставляя на телах полосатые следы. Я проснулась от того, что его пальцы были у меня между ног.
Открыла глаза, когда внизу живота уже росла сладкая тяжесть. Встретила его жадный взгляд, пересохшими губами глотнула воздуха — и тут же выгнулась на кровати, разводя колени еще шире, но тут же резко сжимая их, чтобы не выпустить его руку.
Антон склонился, оставляя дорожку влажных поцелуев от шеи до груди, а потом касаясь кончиком языка еще вздрагивающего живота.
— Доброе утро, пушистый.
— Ты… — голос был сиплый. Я откашлялась и попыталась еще раз. — Ты давно?..
— Проснулся? Только что.
Я скосила глаза на легкое одеяло, которым он был укрыт. Бугор под ним намекал, что ему понравилось то, что сейчас произошло.
Моя рука скользнула туда, обняла твердый член, сделала несколько движений. Антон откинулся на подушку и втянул воздух сквозь зубы.
— Шла бы ты умываться… — с трудом выдохнул он.
— Серьезно? — я откинула одеяло и перебралась на Антона сверху.
