5
0
Я молчала, смеялась над глупой комедией, обменивалась с парнями ничего не значащими фразами и изо всех сил старалась не думать. Не думать. Ни о чем не думать. Остановить все так, как есть сейчас.
А потом кино закончилось, ласки парней стали более активными, я, уже пугающе привычно для себя, завелась, и мы занялись долгим, нежным, томным сексом, медленно, обстоятельно исследуя друг друга, никуда не торопясь и ничего не стесняясь. И Глеб с Давидом в кои-то веки не соперничали, не рвали меня друг у друга. И в итоге основной кайф получила именно я. Вдвое больше кайфа. Умирая и возрождаясь в два раза ярче.
И уснули мы, как мне кажется, прямо после секса, едва успевая выдохнуть. По крайней мере, моим последним воспоминанием перед тем, как провалиться в забытье, были мягкие ласки Глеба, скольжение губ по груди, нежные поцелуи Давида вдоль позвоночника, вниз.
Утром мне ехать на работу, ребятам на учебу, поэтому несколько часов сна были совсем не лишними.
Давид ушел в ванную, еще пока мы спали. Я, приоткрыв один глаз, проводила взглядом массивную хищную спину, и, памятуя прошлый вечер, полотенце ему не понесла. Ну его, сам возьмет. А я подремлю еще немного.
А потом проснулся Глеб, какое-то время дышал надо мной, шумно и возбужденно, затем потянулся к телефону, видно, углядел время, выругался приглушенно.
И начал будить меня, ласково и нежно нацеловывая.
И вот теперь телефон…
— Зачем телефон, Глеб?
— Как это? — он даже целовать перестал, уставился на меня удивленно, — чтоб на связи быть.
— А это надо?
— Тааак… — Он сел, откинулся на спинку кровати, мазнул взглядом по двери ванной, повысил голос, — Дава, кончай плескаться, выходи. У нас тут непонятки какие-то.
— Чего? — Давид появился из-за двери, и мне моментально стало смешно. Очень уж забавно мое розовое полотенце для лица смотрелось на его монументальной фигуре. Интересно, там обхвата хватило? — Телефон взял? Во сколько тебя забирать? — Повернулся он ко мне.
— Да вот, Татьяна Викторовна у нас с ума немного сошла… От радости, не иначе… — Глеб оскалился, вроде весело, а вот совсем не чувствовалось, наоборот, оторопь брала от такой улыбки, — не хочет телефон давать. Вопросы задает дурацкие.
— Не понял. Тань, а че такое? — Давид, как был, в миленьком розовом полотенце, бухнулся на жалобно застонавшую кровать, заграбастал своими огромными ладонями мои ступни, погладил.
— Да вот, Дав, говорит, что, может, не надо… — Продолжал сдавать меня Глеб, уже ерничая. И поглядывая на меня зло. — А я вот думаю все, Дав, а чего это не надо? Не понравилось? И еще думаю, Дав, а может Татьяна Викторовна не хочет про нас говорить никому, а? Она же, вроде как, замуж собирается, а?
Лапы Давида сжались на моих ступнях оковами, не причиняя боль, но удерживая крепко, не вырвешься.
