Любимая учительница (СИ)

Я сразу, вот в ту же секунду, словно ждала и не могла дождаться, обхватила его руками и ногами, вжалась всем телом, будто опасаясь, что исчезнет, что опять кинется вершить какие-то свои мальчишеские подвиги, и отвечая, яростно и отчаянно отвечая на жесткий, подчиняющий поцелуй, безудержным стоном вторя хриплому рычанию, позволяя уложить себя спиной на заднее сиденье, сдирая по пути куртку и футболку, потому что все в ссадинах, и крови, и плечи такие крепкие, и жесткие, и хочется трогать, ощущать, вдыхать…

Машина резко затормозила, задняя дверь распахнулась, Глеб приподнялся, упираясь взглядом в Давида, протянувшего ко мне руки:

— Сюда ее давай, — услышала я сквозь безумие, уже затопившее разум, низкий хищный рык, и через секунду меня уже укладывали на мягкую кожаную куртку, небрежно брошенную прямо на землю. Я застонала, не желая разрывать контакт с Глебом, но и не пришлось, потому что он выскочил следом, добавляя свою куртку к той, что уже лежала, и обрушиваясь на меня с бешеной неотвратимостью, опять целуя, опять утаскивая в бездну безумия, сладкого и порочного. Я не особо соображала, что происходит, в жарком дурмане, не замечая, холода осенней ночи. Потому что мне было жарко. Не просто жарко — горячо! Огненно! Я совсем мало времени пролежала на земле, ровно столько, сколько Давиду потребовалось, чтоб снять штаны и вытащить меня из-под обжигающего тела Глеба. Тот отпустил, переглянулся с другом, осмотрел растрепанную и ошалевшую меня бешеными глазами, позволил сесть к Давиду на колени, и я благодарно вцепилась зубами в крепкую шею, вымещая на нем оставшуюся истерическую злость.

А через секунду изгибаясь до земли, чуть ли не на мостик вставая, когда он резко, без подготовки, насадил меня на свой член. Здоровенный, жесткий, сразу проникший так глубоко, что я закричала от внезапной сладко-дурманящей боли и обхватила ногами мощную талию.

Глеб поднял меня с земли за плечи, зацеловывая шею, прижал к голой груди Давида, прижался сам к спине, раздирая на лоскуты когда-то белое платье. Давид выдохнул, пробормотал что-то на своем тягуче-гортанном языке, и двинулся во мне, выбивая второй за вечер крик. Который тут же заглушил Глеб, повернув мою голову к себе и впившись в истерзанные губы горячечным поцелуем.

Я завела руки назад, уцепившись за его немного отросшие волосы на затылке, до боли впиваясь ногтями, передавая таким образом малую толику того возбуждения и боли, что владели сейчас мной. Делясь своими эмоциями. И все равно этого было недостаточно! Потому что Давид, уже сорвавшись, задвигался так резко, жестко и сильно, что, если б не Глеб сзади, я бы точно упала, и попыталась бы избежать этого, исключительно инстинктивно, как жертва пытается избежать своего палача.