4
0
Каменный век какой-то, дикость!
И я в этом всем! Попала! Как я так попала?
— Дава, слушай, — Глеб внезапно успокоился и заговорил тише и размеренней. Отчего-то эта смена тона резанула предчувствием грядущей жести. — Ну чего ты хочешь? Ну ты же понимаешь, что тебе с ней не светит. Тебя на родине невеста ждет…
— Не твое дело, кто меня где ждет, — Давид, очевидно, страшно разозлился от такой подставы со стороны друга, быстро глянул на меня, обжег черным взглядом предостерегающим, и двинулся на Глеба. Страшно. Неотвратимо.
Глеб, нисколько не испугавшись, согнулся в привычной стойке дзюдоистов, показательно небрежно скинув руки вдоль тела.
Это они что???
Это они мне здесь бой гладиаторов решили устроить???
Опозорить меня и самим опозориться?
Ведь разломают тут все к чертям! И на весь университет шум будет!
— Стояаааать!"
"Вот уж не знаю, откуда во мне вдруг такой голос прорезался. Генеральский практически. Наверно, кто-то из моиз предков армией командовал.
Я удивилась страшно самой себе и замолчала, испуганно глядя на обернувшихся в мою сторону дуэлянтов.
Они, наверно, тоже ничего подобного не ожидали, судя по вытянувшимся лицам.
А я, быстро переборов изумление своими вновь открывшимися способностями, решила ковать железо, пока горячо.
— Я, конечно, понимаю ваше сильное желание разобраться в ситуации. Я тоже очень хочу это сделать. И прежде всего прояснить свою позицию.
Так. Теперь выдохнуть, оценить реакцию.
Отлично, слушают.
Продолжаем разговор.
— То, что произошло, всего лишь недоразумение. И, — тут я опять повысила голос найдя какие-то особые убедительные нотки, — не повторится ни при каких условиях! Глеб, — я развернулась к нему, с вызовом дернула подбородком, стараясь не прятать взгляд и не дрожать в звуках, — ваше поведение мерзко. Силой принуждать женщину — недостойно мужчины и воина. Я вам два раза отказала, как мне казалось, в достаточно жесткой форме. Очень жаль, что вы не поняли! Давид, — я смело посмотрела в черные, огненные просто глаза, — я была немного не в себе, когда позволила вам… Я чуть-чуть выпила, а мне совершенно нельзя этого делать. Так что это все ошибка и глупость.
Они смотрели на меня молча, и выражение глаз, таких разных, но одинаково неуступчивых, заставляло подгибаться колени. Невозможно выстоять. Жуть какая-то, гипноз, морок. То, как они смотрят, дышат, стоят, словно вот сейчас, сию минуту, набросятся на меня, на части разорвут.
Все это было совершенно невыносимо, страшно. И сладко. По телу непрерывно проходили теплые волны эмоционального напряжения, от сердца, бешено и заполошно стучаегося в грудную клетку, до кончиков пальцев ног, поджимающихся в нетерпении.
