4
0
Алиев попытался что-то сказать, но я чуть повысила голос и чуть сжала ногти. Сразу же замолчал.
— Мы с тобой в интимной обстановке разговариваем, не надо выделываться и говорить, что ты ни при чем. Отвали от девочки. Понятно? Я последний раз тебя предупреждаю цивилизованно.
И тут я немного потеряла контроль, увлекшись воспитательной беседой.
А Алиев, оказавшийся совсем не промах, сумел сгруппироваться и вывернуться из моих рук. И очень быстро провести рокировку, прижав меня к стене лицом и поймав шею в захват.
Я, шипя от злости, дернулась, но рука двинулась на шее, слегка придушивая и намекая, чтоб не проявляла инициативу.
— А вот теперь поговорим, Татьяна Викторовна, — по-змеиному зашипел мне в ухо гад, — о ваших педагогических методиках… Я все на телефон записал, там видно плохо, но слышно хорошо.
Глава 31
Я замерла. Ах, он гад! Сволочь!
Опять дернулась, опять сильнее сжалась рука на моем горле.
— Спокойно стой, коза, бля, — голос грубый, жесткий. — И слушай сюда. Девку перестань пасти. Она моя давно уже. И ты не в тему нам. Поняла? Еще хоть раз вякнешь что-то, запись пойдет в сеть. Ясно? Кивни. Вот так… Заучку чтоб в общагу вернула, у меня на нее планы. А меня на занятия допустила. И зачет поставила. И вообще, не отсвечивай больше. Ясно тебе? Кивни.
Я стояла, не шевелясь, выбирая, куда буду бить, когда отпустит. Потому что плевать мне на запись. И на мою репутацию. И вообще на все на свете. Потому что не Татьяна Викторовна я сейчас. А Таня — бешеная сучка, которую десятой дорогой обходили даже большие пацаны в детдоме. И сейчас Алиев на своей шкуре почувствует, почему.
Пусть только ослабит чуть-чуть захват. Не сможет же держать постоянно? Явно отпустит.
И тогда я его закопаю. Прямо здесь. Сама. И плевать на все. На все.
Но внезапно меня освободили и оттолкнули к стене, и хорошо, что успела ладони подставить, а то бы прямо скулой пришлась. Вот студенты бы повеселились… Хотя в тот момент я о студентах вообще не думала. Вообще ни о чем не думала, кроме того, как достать эту тварь. Желательно ногтами, зубами и каблуками. Желательно по яйцам.
Но, немного проморгавшись и придя в себя поняла, что тварь уже очень даже неплохо достали.
Меня подняли, прижали к чему-то теплому и твердому, пахнуло знакомым, таким будоражащим запахом одеколона и кожи. Глеб. Мой Глеб. Я безотчетно обхватила его поперек груди, пытаясь вдохнуть побольше, написаться его уверенностью и силой.
— Ты как, Тань? Он ударил тебя? Ударил?
Глеб огладил мое лицо, заглянул в глаза, зарычал зло:
— Дава, тащи суку в нишу, здесь справа. А то помешают.
Я оглянулась только для того, чтоб отследить бултыхания Алиева в лапах Давида. И выглядел очень плохо. Куда хуже, чем до этого, когда молодечески давил мне шею, вынуждая кивать.
