5
0
— Знаешь, что для моряка самое страшное? Это когда некуда возвращаться. Зовешь, зовешь на всех частотах — первой, второй, третьей… А в ответ — тишина. До сих пор кровь стынет, как вспомню голоса моряков, которые во сне мамку звали. Потом со всех сторон налетело: «В Англию!», «Америку!», «Севастополь!», «Хоть куда-нибудь! К черту на рога!» Я тогда команду еле от бунта удержал. Все с ума посходили. Рвали друг друга, как голодные медведи…
Лера молча слушала.
— Отпусти ты их, дочка, — поднял голову Лобачев, и девушка различила в уголках его тускнеющих глаз бусинки слез.
— И что, нет надежды?
— Надежда… — Лобачев скривился устало. — Я и слово-то это скоро забуду…
— Ой, Лерусик, привет! — в квартиру зашла Лобачевская жена, сжимающая ручонку их младшего сынишки. — Юра, ну ты расселся. Хоть бы чаем девчонку напоил!
— Спасибо, Вера Михайловна, — Лера встала. — Мне уже идти пора, дед просил не задерживаться.
— Ну ладно. Передавай ему привет, пусть тоже заходит.
— Обязательно передам. До свидания.
Перед тем как Лера закрыла за собой дверь, до нее донесся тихий голос Лобачева.
— За чертой…
* * *В маленькой каморке, где обитал Птах, по обыкновению царил полумрак. Ровное пламя единственной карбидки едва освещало лики святых, смотревших на застывшую на пороге Леру грустными глазами с растрескавшихся икон.
— Птах, это я, Лера, — тихо позвала девушка. — Можно войти?
— Входи-входи, милая, — донеслось из дальнего угла. — Навести дедушку.
— Я посоветоваться зашла, — Лера осторожно присела рядом с лежащим на полу стариком.
— В дорогу дальнюю горлица собралась, — тихо пробормотал Птах, ворочаясь на своем матрасе, но не открывая глаз.
"Хоть Лера и была к этому готова, она все равно вздрогнула. Эту особенность Птаха знали все. Вроде болтает сумасшедший старик всякий вздор, так ведь на то и сумасшедший. Поначалу смеялись, а как раз от раза сбываться стало, так и сторониться начали. Крепко думали, прежде чем за советом приходить. Только по серьезным поводам обращались. Поверять старику свои секреты было не страшно, так как после каждого своего «сеанса» у него жутко ломило голову, словно с похмелья, и напрочь отшибало память.
— Уйти я хочу, — тихо сказала Лера.
— Время положенное, горлица должна гнездо вить, — назидательно пробормотал неподвижный старик.
— Не будет свадьбы, — девушка отвернулась от Птаха и посмотрела на стоячее пламя карбидки. — Не пойду за него.
— А за море пойдешь? — лежащий старик по-прежнему не открывал глаз.
— Что, если родители живы? — не поворачиваясь, Лера, наконец, задала просящийся с языка вопрос.
