Леди не по зубам

Бизя покосился на меня и вдруг спросил:

– Не хочешь за руль?

Первый раз в жизни мне не хотелось за руль. Вести махину-автобус по буеракам представлялось мне сомнительным удовольствием.

– Ты устал? – уточнила я.

– Нет, я хочу сделать тебе приятное.

– Ты сделаешь мне приятное, если перестанешь меня ревновать к каждому встречному и поперечному.

Он нахмурился, насупился, поддал газу и промолчал.

– Значит, не перестанешь, – сделала вывод я.

– Если сдохну, то перестану, – выдал он.

– Отлично! – разозлилась я. – Зашибись просто! То есть теперь мне ни с кем нельзя разговаривать, никому нельзя улыбаться! Может ты мне паранджу на морду натянешь, а, муженёк?! В доме запрёшь? У печки поставишь и настрогаешь с пяток сопливых детей?!

Не было ничего бессмысленнее и глупее начинать сейчас выяснение отношений, но меня, что называется, понесло. Наверное, если бы у меня была возможность выкурить сигарету, я бы не озверела так, но пытаться прикурить при такой тряске было бессмысленно. Да и сигареты закончились, а зажигалка завалилась неизвестно куда, когда я спасала Никитина от разъярённого Бизи.

Бизя молчал, только желвак заходил на его скуле как поршень.

– Не молчи! – заорала я.

Но он молчал. Он молчал, как молчат все сволочи мужики, когда от них требуется только одно – сказать, что он дурак, а ты умная, сказать, что он тебя любит, и от этого иногда невозможно глупеет, сказать, что он жить без тебя не может и поэтому время от времени становится немножко козлом, ведь мужиков вокруг много, а ты – такая умнющая и распрекрасная – только одна…

Ничто не выводит из себя так, как молчание.

– Останови автобус! Раз ты не хочешь со мной разговаривать, я возвращаюсь в Сибирск! Останови, или я выпрыгну на ходу в окно! – Никогда в жизни я не устраивала более безобразной сцены. Наверное, если бы мне не хотелось так есть, пить и курить, на такую глупость я бы была неспособна.

Бизя молчал, и я на полном серьёзе прикинула, как выпрыгнуть из автобуса на ходу.

И тогда он включил громкую связь. Что это означало, я понятия не имела, поэтому передумала прыгать в окно.

– Элка! – заорал Бизон во всю глотку, и его голос, подхваченный ветром, полетел через поле за горизонт. – Я тебя люблю! Прости, меня, дурака! Я не хочу, чтобы ты выпрыгивала в окно и уезжала в Сибирск! Я хочу, чтобы мы были вместе всегда и везде! Я постараюсь не ревновать тебя, хотя мне будет трудно! Потому что я люблю тебя, Элка! Люблю, как первобытный придурок! Как первый человек на земле последнюю женщину в мире!

Мне не понравилось двоякое выражение «последнюю женщину», но в целом всё было неплохо. Включая громкую связь. В салоне зааплодировали, и это придало сцене ещё большее напряжение, учитывая скорость под девяносто по бездорожью.