Лебединое озеро Ихтиандра

В коммунистические времена было так: если человек совершал нечто, запрещенное режимом, около него частенько появлялись люди, которые считали подобный поступок актом гражданского неповиновения. И, по мере сил, пытались поддержать диссидента. Софье давали деньги, одежду, еду. Приют процветал. Но после перестройки стало хуже, общественное мнение в отношении бомжей изменилось, их перестали жалеть, считать жертвами. Для Сони наступила ну очень тяжелая пора, которая продолжалась не один год. Приют окончательно захирел. Представляю, сколько негативных эмоций испытала Софья.

Ее предки несколько веков занимались благотворительностью, а она, можно сказать, похоронила завещанное ей дело. Соня не хотела понять простой вещи: ее прадеды были удачливыми коммерсантами, они содержали убежище на свои доходы, а родители Сонечки распродали фамильные ценности, дочери практически ничего не досталось. Из Эдика бизнесмен аховый. Он хороший сын, но и все. Софья выпрашивала средства у людей, и в конце концов ей пришлось бы закрыть приют. Для Мурмуль это трагедия. Но некоторое время назад у приюта появились анонимные благодетели, они дают неплохие средства. Мурмуль воспряла духом, а убежище снова заработало в полную мощь. Дело предков не погибло. Ты, я думаю, уже поняла, что для Сони слова «дело предков» не пустой звук, а смысл жизни. Так зачем ты тут?

Я округлила глаза.

— Инвалидная коляска! Ну та, которую мне дали!

Поповкин удивился.

— И чего?

— Знаешь, сколько она стоит? — прищурилась я. — Почти двести тысяч евро.

— Врешь! — выпалил собеседник.

— Честное благородное слово, — заверила я, — она выпущена во Франции, обладает невероятным спектром функций.

Короче, коляску сперли, владелец хочет не просто вернуть ее назад, но и наказать вора.

Поповкин моргнул, а меня понесло.

— Лауру — так назвали инвалидное кресло — приобрел очень богатый человек. Потом его дом ограбили, вместе с золотом-бриллиантами уперли и коляску. След привел сюда. Меня прислали осмотреться, я прикинулась больной, села в Лауру и показала ее законному владельцу, тот признал свое имущество. Осталось вычислить вора.

— Круто, — сказал Поповкин, — и что делать будешь?

— Завтра, вернее, уже сегодня поеду в одну мастерскую по ремонту бытовой техники, — лихо солгала я, — след ведет туда.

А ты чем займешься?

— Продолжу изучать обстановку на месте. Пока здесь все шоколадно, но я в это не верю, — без задержки ответил Николай. — Будем делиться информацией?

— Непременно, — ощущая себя лицемеркой, заверила я журналиста, — заключим союз!

Завтрак прошел вяло, хозяева без конца зевали. Лена не появилась за столом, у Вадима подгорел омлет, и он расстроился до крайности.