2
0А Тимур мне ее никогда не отдаст. Он сказал, что делает Полинке загранпаспорт, но для выезда за границу надо разрешение отца, причем, нотариально заверенное. Я даже не знаю, имею ли я какое-то отношение к дочке по документам.
Мне не надо было возвращаться, Тимур не искал меня в Праге. А сейчас я даже не представляю, как от него можно сбежать. Без дочки пожалуйста, вряд ли он станет меня удерживать. Пишу Алексу:
«Пока нет. Извини, я иду спать. Спокойной ночи!»
И выключаю телефон.
* * *"
"Когда вернется Тимур, надо сказать, чтобы привез врача. Малышка днем капризничала, а вечером я снова еле ее уложила. Иду в душ, чтобы не бегать вниз. Правда, больше никаких полотенец и кроватей Талерова.
Беру с собой махровый халат, в нем будет удобно подремать в кресле. Если Полька не проснется, уйду к себе. Тимур должен прилететь завтра, а сегодня я могу еще позволить себе такую вольность.
Сквозь шум воды слышу детский плач, быстро смываю гель, выхожу из-за душевого ограждения и застываю как соляной столб. У двери в ванную стоит Тимур, уперевшись рукой в косяк.
Кажется, на мне вспыхивают даже капли. Прикрываю рукой, что можно прикрыть. Тимур смотрит, а я чувствую на себе его ладони, которые гладят, ласкают, сжимают. Наверное, на моем лице все написано, потому что он делает шаг вперед.
Отступаю, вжимаюсь спиной в холодный кафель. Этот взгляд действует на меня по-прежнему гипнотически, но я не должна поддаваться. Нельзя, чтобы он решил, будто я мечтаю вернуться в его постель. Я все помню, обслуге там не место.
— Тимур, — голос звучит сипло, и я прокашливаюсь — дай мне, пожалуйста, полотенце. Оно висит за тобой.
Смотрю ему прямо в глаза, как будто самое нормальное и правильное — стоять перед ним, когда из одежды только капли воды. Он на миг закрывает глаза — тоже, наверное, хочет избавиться от наваждения — и снимает с держателя полотенце.
Но тут снова плачет малышка, грудь тяжелеет, и Тим замирает с полотенцем в руках. Подходит ко мне, протягивает руку и снимает пальцем выступившую каплю молока.
От его прикосновения пронзает насквозь, пальцы ног поджимаются, в голове шумит. Тим сверлит меня взглядом, подносит палец к губам и слизывает белую каплю. Не сводит с меня глаз, темных, как самая непроглядная ночь, и говорит немного растерянно:
— Сладкое.
Выхватываю из его рук полотенце, заворачиваюсь и быстро выхожу из ванной.
* * *С колотящимся сердцем прохожу в детскую. Перед глазами лицо Тимура — жадный взгляд, лихорадочные пятна на скулах, в глазах космос. Кадык дергается, когда он сглатывает, и меня тоже ведет.
Но я ни за что этого не покажу. Руки дрожат, но я стараюсь дышать ровно, не выдавая своего волнения. Беру халат, который оставила на кресле, надеваю, затягиваю пояс и подхожу к кроватке.
Качаю Полинку, поправляю соску.
