Кристмас

Господи, восемь человек… Он не контролировал себя, а потом все забыл. «Ты не компьютерный маньяк, – в панике подумал Максим, – а самый настоящий, реальный Джек– потрошитель».[6]

Он кинул Бояринову наживку про хороший бесплатный отдых у дальнего знакомого в деревне, а тот повез сюда всю фирму, рассказав сказку про риелтора. Покойный шеф любил похвастаться и приписать все заслуги себе. А вышло так, как вышло.

Самое ужасное то, что этот садист, по сравнению с которым доктор Лектор[7] сам ягненок, хочет подвергнуть пыткам Серегу и Женьку и предлагает ему, Максу, в этом поучаствовать. Собственно говоря, не предлагает, а приказывает, в изощренной форме. Но одно дело – убить, не контролируя себя, а другое – осознанно и расчетливо. Наверняка тут все прослушивается и просматривается. Ребятам ничего не скажешь.

А ВООБЩЕ, МАКСИМ, ГОТОВ ЛИ ТЫ УМЕРЕТЬ ЗА ТОВАРИЩЕЙ, С КОТОРЫМИ ТЫ НЕ ОСОБО И ДРУЖИШЬ? Сразу и не ответишь.

Снизу послышался какой-то шум. Фирсов выглянул в окно и увидел, что после непродолжительной схватки, которую и схваткой назвать нельзя – так, избиение младенцев, – Бакунина и Алексееву со связанными руками завели в дом."

"«Вот и началось, – подумал он. – А если сейчас меня позовут, сунут нож и прикажут резать, что тогда?» Ему внезапно захотелось умереть, но тихо и спокойно. Просто уснуть и не проснуться.

Макс вынул из сумки блок «Винстон», машинально снял целлофановую обертку, выудил из пачки сигарету и вновь закурил.

Одно приятное в жизни – «ведьма». Ему ни с кем раньше не было так хорошо, как с этой лилипуткой. Жалко, что она с этими подонками заодно.

Внезапно в дверь постучали, и на пороге появилась Ангелина. «Легка на помине», – подумал Фирсов.

– Можно? – Лилипутка, не дожидаясь разрешения, прошла в комнату и присела на краешек кровати. – Доброе утро!

– Доброе! – недовольно ответил Макс, а сам подумал: «Удавиться бы, и все проблемы решились бы сами собой».

Девушка была одета в короткую клетчатую юбочку и черный свитерок, плотно облегающий ее точеную фигурку.

– Что-то ты сегодня не в привычном наряде. Кровью свое платьице запачкала? – спросил Фирсов просто так, продолжая думать о своем. Но среди черных мыслей, заполонивших его голову, сверкнула одна, как молния: «Хороша!», и туман в мозгах стал постепенно рассеиваться.

– Маскарад окончен, – сказала Ангелина с грустью, – до следующего раза.

– Как ты зимой ходишь по улице почти раздетая и не простужаешься? – задал Макс нелепый вопрос, а сам подумал: «Что ты, идиот, какую-то глупость несешь?»

Лилипутка улыбнулась и ответила:

– Я привыкла к холоду за время работы в передвижном цирке. Приходилось спать в неотапливаемом вагончике, а иногда и вообще под открытым небом. Да и выступала я в шатре, где зимой зрители в шубах мерзли.