7
0Когда зубы закончатся, перейдем к пальцам, глазам и так далее… У человека много чего можно ампутировать. Сразу оговорюсь, что в нашем медицинском учреждении анестезия отменена.
Он взял щипцы и подошел к девушке:
– Откройте рот!
Лицо Евгении затряслось, как желе; она, ища поддержки, умоляюще посмотрела на Сергея, но Аникеев-старший ее успокоил:
– Я только хотел осмотреть вашу ротовую полость, дорогуша. Мое правило начинает действовать со следующего крика. Ну, вроде все нормально… – удовлетворенно сказал он, обследовав рот Алексеевой.
Он ходил между столами и разговаривал сам с собой. Но делал это так, чтобы всем было слышно:
– У молодого человека аппендицит уже удалили, значит, его можно, для начала, скажем, кастрировать. Кровотечение остановим сразу, не дилетанты какие-нибудь, как-никак – ординатура за плечами. А тут большого ума и не надо: приложил к ране раскаленные щипцы – и все! Хотя есть вероятность преждевременной, и потому крайне нежелательной, смерти от болевого шока…
Он внимательно осмотрел кисти Бакунина и сокрушительно покачал головой:
– Как вы, батенька, руки-то себе изуродовали! Разве так вены режут? Покажем, как правильно…
– Спасибо, не нужно, – пропыхтел Сергей.
– Что у нас с барышней? – продолжал Борис. – С аппендицитом понятно: будем изымать. Так… Селезенку пока нельзя, печенку тоже, желудок… Желудок можно и нужно!
– Пожалуйста, не надо, – прошептала Женя.
– Ладно, – подвел итог Борис, будто и не слышал мольбы. – Наскоком тут ничего не решишь. Я в неплохой форме, и надо настраиваться, мои дорогие, на десятичасовую операцию. Вы пока отдыхайте, мне тоже надо набраться сил. Завтра тридцать первое декабря, установим здесь елочку, откроем шампанское – и за работу. Таков удел врачей: все отдыхают, а они трудятся.
Патологоанатом пошел к выходу, потом остановился и хлопнул себя рукой по лбу:
– Да, чуть не забыл, у меня для вас сюрприз: на эту операцию я пригласил ассистента – вашего друга Максима. Он, конечно, только учится, но под моим чутким и профессиональным руководством вполне может у вас что-нибудь отрезать.
Аникеев-младший и Арбузов молчали, по опыту зная, что прерывать вдохновенный монолог Бориса небезопасно.
– И последнее: вам электрический свет не мешает? В глаза не светит? Выключить или оставить?
Ребята молчали.
– Если вам все равно, то выключим. Электроэнергию надо экономить! Мы законопослушные граждане, у нас все только через счетчик. Пошли, – махнул рукой своей свите Борис, и они удалились.
Раздался щелчок, и пленники погрузились в абсолютный мрак. Только теперь, очутившись одни, они почувствовали, что в подземелье стоял пронизывающий холод.
– Околеем мы тут голые, – подала голос Евгения.
– Какая жалость, – отозвался Бакунин.
