7
0Да хоть из самого пекла! Пока я мылся, из головы не выходила судьба фройляйн Зунд. Завтра пойду в «Тодт», там должны знать.
Когда я вернулся в спальню, в постели обнаружилась Глаша. Ну что ты с ней будешь делать! Не выпихивать же из койки такую томную, разомлевшую. В обычной жизни я, может быть, и выпихнул, но здесь жизнь другая. Глафира Васильевна стирала, сушила и гладила мои шмотки, особенно те, в которых я возвращался после дневных, а тем более — ночных акций. Видела ведь, что на них не только грязь, но и кровь. И молчала.
Не мог я ее оттолкнуть. Несправедливо было отказать ей в такой малости, как почувствовать себя живой, любимой и желанной. Особенно здесь и сейчас.
Когда она блаженно замерла, закусив угол подушки, чтобы сдержать стон, я рухнул на измятую постель с запоздалым раскаянием подумав, что Наташа сейчас, может быть, лежит в мокрых кустах на снайперской позиции, выжидая, покуда какой-нибудь фриц вылезет по нужде, чтобы уложить его единственным метким выстрелом, а Марту вполне могут в этот самый миг допрашивать в подвале. Я не лицемер и не ханжа, нормальный мужик, который реагирует на обнаженное женское тело соответственно, но как же плохо согласуются эти покаянные мысли с половым инстинктом, который родился раньше даже самой примитивной морали примерно на миллиард лет.
Незаметно для себя, я уснул. Утром меня разбудила Глаша, которая снова предстала в образе образцово-показательной горничной — аккуратной, предупредительной, безукоризненно вежливой. Куда только подевалась та ночная фурия, с распущенными волосами, скакавшая на… Хм, пора завязывать! Я решительно бросился в уборную, оттуда — в ванную и переодевшись, вышел к завтраку. Князь уже сидел за столом и с недовольным видом ковырялся в омлете. В последнее время у старика мало поводов для радости. Жалел ли я его? Да нет, ведь он враг, который приехал на мою кровоточащую Родину, чтобы участвовать в ее разграблении.
— Пригрел змею на своей груди, — пробурчал Сухомлинский.
— Вы о чем, ваша светлость? — как можно более беззаботно осведомился я.
— Да о нашей гостье…
— А что с ней случилось?
— Арестована, как пособница партизанам.
— Фройляйн Зунд? — переспросил я. — Не может быть!
— К сожалению, мон шер, Базиль, сведения точные, — вздохнул князь. — Меня известил мой бывший однополчанин. Он сейчас служит в канцелярии службы безопасности… И так у нас дела не ахти, а если заподозрят, что мы с фройляйн Зунд заодно…
И он с досады махнул рукой. Я делал вид, что с наслаждением пью кофе, не замечая, счастливой улыбки, блуждающей по губам Глафиры Васильевны, которая прислуживала за столом. Значит — гестапо. Если Марта держится, ее измордуют до полусмерти, несмотря на то, что она немка.
