10
0Но, с другой стороны, таким нехитрым способом он отгонял от себя грустную мысль, что ни машинного масла, ни топлива у него нет, а значит, проверить работоспособность автомобиля сейчас невозможно. Какое-то время он смотрел на заднюю часть машины, у которой отсутствовали задние двери. Они имелись у той, в лесу. И, наверное, стоило их демонтировать и установить сюда, раз уж имелась безумная мысль зимой попробовать на этой «буханке» преодолеть путь до Чукотки и пересечь Берингов пролив по льду. Но все-таки это потом. Сейчас самое важное – это ходовая часть. Все должно быть на месте.
Устав, наконец, Крашенинников уселся на порог отсутствующих задних дверей машины и, тяжело вздохнув, уставился в небо. Погода была сегодня особенно теплой и солнечной, но совладать с пасмурными мыслями она не могла. С тем же упорством, что и при сборке и проверке своей машины, Крашенинников теперь думал о том, что можно предложить приморскому квартету за масло и топливо, которое, он точно знал, у них имелось.
Ответа он так и не находил.
– Эй, Миша, – послышался голос Антонио, направлявшегося в его сторону.
– Что? – устало вздохнул Крашенинников, прикрыв глаза.
– Ты закончил работу?
– Похоже на то…
– Давай свою одежду. Пока есть горячая вода, я постираю. Да и самому тебе помыться не помешает. Чумазый весь.
– Мне что, голым тут по двору бегать теперь?
– Дай хотя бы рубашку и майку. Чтоб достирать все остальное, потом не так много воды нагреть потребуется.
– Ладно…
Михаил ленивыми движениями стянул с себя одежду и передал другу. Затем проводил уходящего Антонио взглядом, все еще думая о том, что можно предложить приморцам за топливо и масло для машины.
– Какой вызывающе-эротический вид я наблюдаю, – томно протянула она.
– Что? – выйдя из раздумий, Михаил поднял взгляд на нее.
– Утомленный трудом и перепачканный мужчина с голым торсом и вспотевший к тому же. Это, знаешь ли, заводит.
Крашенинников устало засмеялся:
– Ага.
– Не хочешь подняться? Я тебя искупаю. Заодно сделаю расслабляющий массаж.
Говорила она это таким голосом, что способна была уговорить и со скалы прыгнуть.
– Боюсь, купанием и массажем все не ограничится, – усмехнулся Крашенинников.
– Боишься?! – изобразила возмущение Оливия. – Милый, я ведь не кусаюсь. Ну, разве что немножко.
– Ладно, Оля. Я пойду, принесу еще глину, чтоб и нам хватило, и Антону, и на стирку тоже.
Крашенинников кивнул и отправился на склон сопки.
