Королевская кровь. Книга 3

 — Что за дело привело тебя в твой сезон ко мне, сестра?

Он каждый год задавал этот вопрос и каждый раз словно ждал нового ответа. И дождался.

— Я не буду спрашивать, как открыть проход, муж мой, — сказала она нежно, — не в этот раз. У меня к тебе просьба.

— Ты знаешь, что я попрошу взамен, — ответил великий Ши, скользящим движением подойдя вплотную и вдыхая запах цветов и дождя. — В твой сезон взять твою силу — нет такой просьбы, которой я бы не выполнил за это. Потому что ты берешь нашу пять сезонов в цикл.

— Четыре, — горько прошептала она, подняла руки и, едва касаясь, провела ладонями по его спине, покрытой шелком.

Вокруг них уже светило солнце, и вода туманными истаивающими перьями поднималась меж деревьев.

— Говори, — потребовал он, сдерживая нетерпение. Она усмехнулась — братья проводили на Туре куда меньше времени, чем она, но сколько же в них после перерождений оставалось мужского, человеческого. С каждым разом все больше и больше. Да и она после каждого наказания становилась все ближе к людям. Куда ближе, чем они все, вместе взятые — потому что не могла не помогать, даже зная, какие это несет последствия, и все чаще проживала людские жизни.

— К твоему сыну придут за помощью, — прошептала она ему на ухо. Развязала пояс халата, отстранилась — поглядеть на тонкое изящное тело. — Разреши ему дать ответы.

Желтый коснулся ее плеч — платье осыпалось вниз лепестками, лаская их тела. Он всегда был эстетом.

— Ляг, — попросил он, и женщина опустилась в траву у его ног, свободная, прекрасная, сероглазая. С белой, жемчужной, почти прозрачной кожей, с тонкими лодыжками и запястьями, с капельками воды на животе и на груди.

— Ты как первый иней на лугу, — сказал он, скидывая шелк с плеч и садясь рядом, — как нежнейший первоцвет, Серена.

Я подарю тебе цветочный павильон с прохладой и покоем, сестра, просто за то, что ты так смотришь на меня. Я понимаю Красного. И Черного. Я выполню твою просьбу.

Он был созерцателем — и вот и сейчас молчал, мечтательно глядя на нее и улыбаясь тонкими губами. Кожа его светилась золотом, от него исходило умиротворение. Он и любил так же — чуть отстраненно, будто наблюдая за прекрасным танцем со стороны.

Все ее братья были разными — белый в любви был то порывист, то нежен, красный — жесток, как в схватке, зеленый — щедр и нетороплив.

А черный холоден, но холодность эта прорывалась буйной страстью рядом с нею.

— Спасибо, мой господин, — прошептала она низко, воркующе, опустила покорно глаза — им всем это нравилось. Кроме Черного Корвина. — Иди же ко мне.

Нега чертогов Желтого манила остаться здесь навсегда — ее насытившийся муж кормил ее с рук дивными фруктами, омывал розовой водой — и в мире сейчас, она точно знала, разливалась гармония и тишина, как ранней весной.