Королевская кровь. Книга 3

Обычно его встречали голоса матушки и супруги, о чем-то живо (или скандально) переговаривающиеся, звуки включенного телевизора, готовящейся еды, или национальной музыки, которую так любила Таби. Сейчас в доме царила мертвая тишина. Везде горел свет, и яркая тидусская обстановка привычно раздражала глаз.

Он тихо повернулся к полке — снять пальто, если за ним наблюдают, и, вешая его в гардеробную, достал маленький пистолет. Наклонился, обозревая прихожую, расстегнул ботинки. И медленно, вдоль стены пошел в дом.

В гостиной никого не было, и тидусс, неслышно, как кошка, сделал еще несколько шагов, глянул в широкое зеркало — оно отражало их цветную кухню.

Там, спиной к нему, сидела жена. Ровно, не двигаясь. Что с ней? Держат на мушке? Опоили чем-то? И сейчас уже ведут его, наверняка, потому что не заметить заезжающий в ворота автомобиль невозможно.

Он сделал еще несколько шагов к кухне и уже приготовился прыгать и стрелять, когда из дверного проема своей комнаты выглянула очень сердитая матушка, покачала головой и пробурчала.

— Мне стыдно за тебя, сын. Не таким я тебя растила. Нет!

— Что случилось? — спросил он, пряча пистолет.

"

"Матушка презрительно плюнула на пол и скрылась в комнате. Тандаджи проводил ее совершенно обалдевшим взглядом.

— Таби? — позвал он. Пришел на кухню — жена сидела суровая, как судья на вынесении приговора, и перед ней, на изящном блюдечке, стояла тоненькая, расписанная красными и синими павлинами чашка с зеленым чаем. — Что с матушкой? Вы опять поругались?

Вместо ответа супруга нажала на пульт, телевизор замерцал и пошла запись.

— События за неделю, — говорил довольно дурашливый ведущий, — открывает магическая конференция в Йеллоувине.

Такого количества магов не видала еще ни одна площадка. Конечно, не обошлось и без традиционных драк и пикантных историй. Как мы знаем. — он подмигнул, — йеллоувиньцы обеспечивают высоким гостям самый лучший и самый вкусный отдых.

Под веселую музычку пошла нарезка сюжетов. Маги у столов, уничтожающие запасы еды. Двое, схватившиеся прямо в зале, и охрана, разнимающая их. Девушки-бабочки в ярких национальных одеждах, уводящие мужчин в номера. Сам Тандаджи, обнимающий стройную фигурку маленькой убийцы, прикасающийся к ее уху губами, и уходящий с ней из зала.

Жена остановила запись и со знакомым прищуром — о, сколько раз он видел его в зеркале! — взглянула на мужа.

— Таби, — сказал он спокойно, — это не то, чем кажется. Это работа.

— Работа! — крикнула жена зло и вскочила. — Работа, Мали?!!! Я-то думаю, почему тебя нет дома! А у тебя вот какая работа!

И она хрястнула чашкой об пол. Чай брызнул во все стороны, и Тандаджи брезгливо потряс носком, на который попали капли.

— Таби, — повторил он, — успокойся. Я верен тебе, жена.