5
0Бедная Ани, что же ей делать? Хотя что… это же Ангелина, она будет сражаться, пока жива. Василина ведь должна была ей уже передать, что случилось?
— Как обстановка в Рудлоге? — руки мои похолодели. Я боялась услышать еще плохие новости.
— В Иоаннесбурге до сих пор идут бои, — ответил Осокин. — Но, насколько нам известно, город держится и инсектоидов зачищают.
Была ли у Василины возможность написать Ани или ей сейчас не до этого? И Нории… боги, только бы он был жив! А Люк… Да, это мой Люк. Что же, похоже, я и правда начала привыкать к тому, что он постоянно ходит на грани смерти.
Но на всякий случай нужно было написать Ангелине о том, что я узнала.
— Принесите мне бумагу и ручку, — попросила я. И когда искомое принесли, коротко и с тяжелым сердцем написала письмо.
Когда я дописывала, в проплавленный моими огнедухами проем скользнула еще одна огненная птаха с аккуратной, словно лимонадной бутылкой. Я перехватила ее, вытряхнула из горлышка письмо. Писала Василина.
«Марина, до тебя не дозвониться. Осокин сказал, что ты спишь и вам передали информацию от Полины. Надеюсь, с тобой все в порядке?»
Я благодарно взглянула на капитана: по регламенту мои гвардейцы присягали мне, но оставались в подчинении у Рудлога, и то, что он умалчивал о некоторых событиях, связанных со мной, могло стоить ему должности. Впрочем, я бы тут же наняла его снова.
Хорошо, что Василина все это время была слишком занята или деликатна, чтобы следить за тем, в своей ли постели ее сестры спят по ночам.
Я поискала взглядом телефон — оставляла его в выемке камня у «кровати» и обнаружила оплавленный корпус. Поморщилась и вернулась к письму: Василина писала об Ани. О том, что старшая уже знает, что Нории в плену, и о том, что в Тафии открылся портал и Ангелина, конечно же, там.
Я дочитала письмо, пощупала свои короткие волосы — они едва-два за прошедшие с коронации Василины семь месяцев отросли на пару пальцев ниже ушей.
— Андрей Юрьевич, — проговорила я, — срочно найдите мне ножницы, пожалуйста.
Он не стал спрашивать, зачем — вышел и вернулся через минуту, пока я приписывала к письму Ангелины еще несколько строчек. И затем с каменным лицом смотрел, как я обрезаю пряди под корень, заворачиваю их в бумагу и сую обратно в Ангелинин кувшинчик.
Голова снова стала легкой. И ощущение мне нравилось. Если мир выстоит, будем с Люком двумя неформалами.
Я дала огнедуху лизнуть своей крови, вспоров палец — и он улетел к горящим на башне масляным лампам, чтобы нырнуть в огонь и выскочить с посланием сестре уже у нее в Истаиле.
Я слишком хорошо помнила свои отчаяние, бессилие и горе. И понимала, что Ангелина пойдет до конца.
«Помоги ей, отец».
И второй огнедух улетел в огонь — теперь уже к Василине, с ответом, что я жива и здорова.
