1
0Вы все сделали вовремя.
Она смотрела на него угрюмо и мрачно, исподлобья, и видел он, как борется она с желанием умолять и желанием обвинять, и дивился, как же одновременно может в ней сочетаться и яростность брата, и темная вдумчивость. Она боялась услышать ответ, но не могла не задать вопрос:
— Что с Максом, отец?
— Его суть так переплетена с моей, как соль растворена в океане, — печально ответил Жрец. — Он не осознает себя, не помнит и не существует. Поэтому вернуться он не может. И я не могу его вернуть.
Она все-таки встала, слабая, но прямая. Огонь ее ауры взвился ввысь.
— Н-но как? — спросила она шипяще и яростно. — Как⁈ — голос ее усиливался. — Разве ты не бог, великий⁈ Разве не шел с нами все это время и не стал нам родным?!! — она все повышала голос и повышала, словно не осознавая на кого кричит. — Как ты, бог смерти, можешь не знать, что делать?!! Я его жена душой и телом и требую его вернуть!
Голос ее на крике сорвался, глаза потухли. Она опустила голову. И горько ему было от ее боли.
— Прости меня, птенчик, — попросил он. — Ты и он через многое прошли, чтобы спасти меня и спасти мир. Я твой должник, но я не могу помочь тебе. Клянусь, если бы я слышал хотя бы какой-то отклик на свой зов, если бы я ощущал хоть малейшее движение его души, я бы попытался вытащить его к тебе.
Алина вдруг подняла голову — и в глазах ее загорелось угрюмое упрямство, которое он не раз видел в глазах у брата.
— Но ведь получается… — медленно сказала она, — что он не мертв? Он не ушел на перерождение?
— Его просто не существует как единицы сознания, — объяснил Жрец терпеливо.
— То есть, — так же медленно и недоверчиво проговорила она, — дело лишь в способе помочь ему себя вспомнить?
Он, несмотря на тяжесть момента, усмехнулся этому упрямству почти с гордостью.
— Отделить всю соль из океана, — все же напомнил он. — Даже я не знаю, как это сделать.
Она вытерла ладонью щеки.
— Это просто задача, — упрямо сказала она. — Над ней можно работать.
Вечный Ворон не стал ее разубеждать. Он шагнул к ней и погладил ее по голове.
— Я твой должник, — напомнил он. — Возвращайся в мир, дочь моя, врастай в него снова. А если тебе будет что-то нужно — позови меня, и я отвечу.
— Я позову, — сказала она жестко, когда он стал уже рассыпаться черно-сверкающей пылью. — Не сомневайся, отец.
Уровнем ниже Катерина Симонова, тоже мягкая и разнеженная после явления анхель, поглаживая уснувших от сияния дочерей, подняла голову, ощутив чудовищно мощное сосредоточение темной стихии. Ей было хорошо и тепло. Сияние анхель что-то сделало с ней, как-то подправило внутри, что она ощущала внизу живота легкость и правильность — а ведь до этого она даже не осознавала напряжение там.
