5
0"
"Странное дело психика — Алина, мокрая от бега и пришедшей воды, оцепеневшая от происходящего, с тяжело бьющимся сердцем и отчаянием безнажежности вцепилась в одежду на загривке наемника, держа нож у его горла, чувствуя, как едко воняет его пот, как трясется он, как отдает муравьиной кислотой все вокруг, — а смотрела на серый поток грязи вместо реки, заполненный телами, травой, грязью, стволами и отстраненно наблюдала за тем, как иномирянин управляет стрекозой. Макс был прав — самим бы им никак не удалось этому научиться. Нейр не поворачивал органический «рычаг», как штурвал листолета, а выписывал им странные символы. А иногда рука его не двигалась, но стрекоза меняла скорость или направление полета — то есть он очевидно управлял своим живым транспортом и ментально.
Алина обернулась на Тротта. Он целился и скупо, точно, посылая стрелы за их спины, туда, где их нагоняли и окружали всадники на раньярах. Но принцесса не боялась людей и инсектоидов — с этой бедой они были способны справиться. А вот возвращения тени боялась.
Оставалось надеяться, что удар Жреца отправил эту тварь в долгий нокаут. Но Алина помнила, что где-то должна была быть вторая. Тогда почему она не атакует?
Они преодолели реку. Портал с кружащими над ним стрекозами все приближался, когда снова мелькнула огромная тень и по щиту ударил невидимый таран.
Нож Алины чиркнул по горлу всадника, тот заорал, от Тротта снова пахнуло жутким холодом и раздался за спинами грохот словно от столкновения двух гор — но стрекоза уже летела, кувыркаясь, вниз, на кроны деревьев.
* * *7.12 по времени Рудлога
12.12 по времени Тафии
5.12 по времени Инляндии
Александр не успел отдать команду «в атаку», когда сначала зарычал Бермонт, обнажая выступившие клыки и оборачиваясь куда-то в сторону Инляндии. Затем и сами маги ощутили толчок, волну возмущенных энергий, похожих на девятый вал, на сокрушительное их перемещение. В таком хаосе Алекс бы даже на пару с Мартом не смог открыть Зеркало — понадобилась бы помощь и Черныша с Алмазом.
Задрожала твердь земная, а затем обернулись уже все — потому что небо далеко-далеко потемнело, словно среди майского рассвета вновь наступила ночь, и затем донесся грохот, который при должном желании можно было принять за раскаты грома от тысячи далеких молний.
В мире происходило что-то невообразимое, а здесь природа затихла, и степные птицы, только начавшие галдеть, замолчали. И иномиряне с инсектоидами вдруг стали неслышимы. Только лепестки цветка дрожали сильнее, усиливаясь и расширяясь, сияя все ярче… да земля ворочалась, почти сбивая с ног. Бермонт стоял, широко расставив ноги, и хмурился.
