3
0В конце концов, какой толк от медсестры, если у нее нет ни лекарств, ни перевязочного материала?
Путешествие оказалось вовсе не таким коротким, как обещал старик, и, постепенно уходя все дальше от Лангали, Анна уже начала сомневаться в том, что поступила правильно, согласившись пойти с африканцем. Она помнила, что медсестры не одобрили ее поступок, и спрашивала себя, как отреагирует на него Майкл. Вряд ли он стал бы нарушать правила, наверняка остался бы принимать амбулаторных больных. Но, уговаривала она себя, возможно, он почувствовал бы то же, что и она, если бы увидел старика… услышал его мольбы…
Наконец впереди показался хутор.
Спутник Анны побежал вперед, давая знак собравшимся расступиться и пропустить сестру. Затем он обернулся и поманил ее рукой.
— Быстрее, быстрее! — крикнул он.
Анне пришлось наклониться, чтобы войти внутрь через низкий дверной проем. Как только она вошла, ее поглотила темнота.
Через пару минут мрак начал рассеиваться, стали видны смутные очертания предметов. Постепенно они превращались в нечто осязаемое: клетку с курами, коз, почти потухший очаг, мужчину, сидящего в углу на корточках. А на груде шкур на полу сидела женщина, качающая на руках сверток из тряпок.
Все молчали.
— Джамбо, — поздоровалась Анна.
— Джамбо, — хором ответили ей мужчина и женщина.
Снова воцарилась тишина. Анна задумалась, стоит ли ей совершать длинный ритуал приветствий, как это обычно делают африканцы. Как ваш дом? Как ваш скот? Что вы едите? Как ваша работа? На каждый из вопросов следовало отвечать кратко — и положительно. Она представила себе, как это будет происходить:
«Как ваша семья?»
«Мы здоровы. Мы все здоровы. Вот только ребенок болен».
— Покажете мне ребенка, — попросила Анна и, бочком обойдя очаг, подошла к груде шкур.
Мать осторожно положила сверток на пол и посмотрела на приближающуюся к ней белую женщину.
— Давайте посмотрим, хорошо? — предложила Анна профессионально-спокойным тоном.
Она попыталась не вдыхать вязкий, несвежий воздух, когда склонилась над ребенком и развернула тряпки, прикрывавшие его тело. Она сразу же увидела, что состояние ребенка критическое. Он уже даже не кричал, а только запищал, как котенок, когда она приподняла его голову, чтобы прощупать гланды. Кожа была горячей, сухой и тонкой, как бумага.
