Константа

Шелест его одежды, когда усаживался. Плеск алкоголя в стекло. Шумные глотки и стук бокала о столешницу. Щелчок зажигалки. С трудом сглотнув, отняла ладонь от глаз, чтобы мрачно усмехнуться, глядя на него, отложившего так и не подкуренную сигарету на край стола, рядом с пистолетом, на который он смотрел. Чуть погодя, почти до шепота пониженным голосом, произнес:

— Наш тайный орден начал формироваться задолго до Советов. Слабый такой, несмелый, свой дух романтизма находящий лишь в отдельных персонажах. Знаешь же, это сейчас расцветает эра интеллекта, а до того она узконаправленно и с трудом прорывалась сквозь дух коммунизма в этой капсистеме ленивых и безынициативных людей.

Я думаю, что совок вообще был тупиковой ветвью человеческой эволюции. Вышли из него с техническими достижениями, по при этом задавленные проблемой иждивенчества из-за коллективных хозяйств, когда один пашет, а двое в стоге сена чешутся, но по итогу получают все одинаково. Вышли с огромной численностью, неумением пользоваться и регулировать системы рыночных отношений, занимающих приоритетное место в динамике жизни современного мира. Да и древнего. Любого. — Глоток виски, прицокнул языком и взглядом за мое плечо, в прохладу ночи, запускающей сквозняк по полу. — Система рынка такова, что заправляет ею не один человек. Это совокупность людей, это социум, это один большой и сложный механизм. Не все детали этого механизма умеют и, что самое печальное, хотят совершать действия для того чтобы происходило движение экономического колеса. Не нужно великих теорий и прочего, чтобы понять, что когда не функционирует какая-либо составляющая часть, механизм не может работать с коэффициентом абсолютной прибыли. А вообще все циклично в этом мире. До этой системы и вовсе рабское мышление, мол, есть бояре, есть крепостные, поколениями для боярина пшеницу выращивающие. И батя, и дед, и дед деда пшеницу выращивали. Для крепостного все вроде предопределено было. Просто и понятно — служить цели, держаться коллектива, в перерывах заботиться о своем закрытом мирке в эпоху великого пастернализма, когда решать ничего не надо, думать тоже. Внезапно происходит отмена крепостного права, никакого коллектива нет, цель придумай себе сам, а самое страшное — ты сам в ответе за свою жизнь и поступки. Только единицы, сообразительные и самостоятельные, понимали, что из рабства вышли и были рады приспосабливаться к новым условиям. Только таких мало. Всегда было мало и сейчас тоже. С древних времен и по сей день биомасса рада рабству. Потому наш маленький скромный орден не процветал до недавнего времени, когда люди с прогрессивным мышлением были возмущены навязыванию идеалов крупного капиталиста.