Константа

Старец почти незаметно улыбнулся в бороду, глядя на Зелю и, понизив голос, произнес нечто, отчего Зеля на мгновение сжав челюсть, едва слышно порывисто выдохнул. Спустя секунду, не поднимая головы, внезапно чрезвычайно глухо произнес два слова с едва уловимой благодарственной интонацией.

Пожилой человек вновь улыбнулся, на этот раз явственее, что-то кратко произнес и Зеля почти сразу встал за его плечом, а к старцу начали подходить мужчины. Его слова были негромкими, серьезными. Кому-то он отвечал, на кого-то просто смотрел и кивал и, внезапно, с отчетливым характерным акцентом произнес:

— Константин.

Костя, стоящий от него слева в паре метров, на миллиардную доли секунды помедлив, направился к нему. Ровно. Уверенно. И почтительно.

— Здравствуйте, Ахмад Муратович. — Склоняя голову в полупоклоне, серьезно произнес Костя, протягивая руку, которую крепко пожал пожилой мужчина, неотрывно глядящий в его глаза.

— Здравствуй, Константин. — Произнес так же негромко, но в тишине зала все слышалось очень отчетливо. И, заметно подбирая слова, с выраженным акцентом, мужчина заговорил, — мы не встречались прежде и я хотел сказать тебе это в глаза.

Я молил всевышнего о твоем отце. — Мурашки по рукам, внутри что-то непередаваемое и я, глядя в спину Кости, ровную, в расправленные плечи, могла поклясться чем угодно, что эти слова, сказанные этим человеком, которому выражали такое почтение сейчас, определенно тронули сплетение нутра Константина Юрьевича. И оплели это сплетение чем-то совершено невыразимым, таким, что невозможно облечь в слова, когда прозвучало, — я и мой род скорбел вместе с тобой, достойный сын достойного мужчины. "

"Я, отводя голову, чтобы незаметно убрать влагу с глаз, заметила сцепленные в замок пальцы Ли, опустившей голову и закрывшей глаза. Ее чуть подрагивающие, даже будучи сплетенными, пальцы. Когда Таша делала то же самое что и я — отводила голову, прикасаясь пальцами к глазам, тихо, сорвано выдыхая. И мне именно в этот момент пришло важное осознание — я очень сожалею, что не была знакома с Тисой. По которому сейчас незримо, неслышно, но чрезвычайно ощутимо прозвучал реквием у сильных женщин, стоящих рядом со мной. Прозвучал реквием у сильнейших мужчин, окружающих меня.

Насколько нужно быть человеком, чтобы так скорбели такие люди.

А пожилой человек, повернув и немного склонив голову в сторону Кирилла, поправился:

— Сыновья.

Легкая бледность коснулась лица Кира, обычно чрезвычайно холодного человека, воплощения самого понятия самоконтроль. И он почтительно склонил голову. В поклоне и признательности. Легкая, краткая дрожь его темных ресниц, сокрыла в темени зелено-голубой прохлады что-то такое, от чего мурашки по коже.