Константа

 — И девять месяцев беременности Венеры я думал, что это и моя дочь. Точнее тридцать семь недель и четыре дня.

— Анохин, а предохраняться ты не пробовал? — Не сразу нашлась я, снова с трудом подавляя совсем иные слова и порывы. — Чтобы не мучиться тридцать семь недель и четыре дня?

Он внезапно как-то неловко улыбнулся. Прикусил губу, пытаясь сдержаться, но все равно прыснул и посмотрел на меня исподлобья:

— Вот только с тобой я обсуждаю самые неловкие моменты своей жизни. С тех самых пор я самолично контролирую… э… полную утилизацию использованных средств контрацепции.

— Только не говори, — задохнулась я, во все глаза глядя на Костю, глядящего в сторону, — что она взяла использованный презерватив и ушла в ванную…

— Она не взяла и ушла. Она пошла в ванную. И достала. — Я, абсолютно растерявшись, смотрела на Костю с невеселой усмешкой сделавшего глоток виски и несколько устало посмотревшего на меня, — вернее, так она обосновала свою беременность. — Прикрыл глаза и залпом выпил стакан. — Венера планировала, что за время ее беременности я изменю… свое отношение к ней, откажусь от мысли сделать экспертизу ДНК и у нас сложится теплая семейная жизнь.

Вынужден признать, — мрачно усмехнулся, потемневшим взглядом глядя за мое плечо, — почти так и вышло. Только у девочки на моих руках были темно-карие глаза. Почти черные. Это отрезвило. Экспертиза. Желание убить. Ребенка было жалко. Как человек Венера полное дерьмо, но мать и правда неплохая. Поэтому и… позволяет себе подобное поведение. Знает, что ничего ей не сделаю и убить ее никому не дам, но боится за дочь.  — Перевел взгляд на напряженную меня, — что завтра ей ребенка кормить нечем будет.

Я задумчиво глядя в чашку с почти допитым чаем, молчала. Только открыла рот, но…

— Кость, — рядом с нами внезапно, будто из воздуха соткавшись, появился Зелимхан, глядящий в свой телефон. — Он здесь. Не выдержала-таки душа поэта.

— Камеры отключил? — тут же поинтересовался Константин Юрьевич, оглядываясь и подавая кому-то в дальнем углу знак рукой.

Я оглядела зал уже совсем по-другому. Мало людей.

Все мужчины. За дальним столом у окна, за полупрозрачной резной перегородкой зевал Кирилл, скучающе глядя в ноут перед собой и о чем-то негромко переговариваясь с тремя солидными дяденьками, сидящими с ним за одним столом."

"За стойкой бара, рядом с барменом, жующим банан с интересом глядя на футбол, неслышно демонстрируемый плазмой, сидел Аркаша, облокотившийся о кофе-машину и не глядя наливающий конины брату, сидящему на барном стуле со стороны зала и чистившему мандаринку.