Константа

Затем расторгаешь договор, подаешь в суд на взыскание залога, админы пусть озаботятся тем, чтобы сфабриковать уголовное дело по которому он, как заемщик, будет признан банкротом, и когда его бизнес отойдет банку, реализуешь его с торгов. Кому, Константин Юрьевич скажет позже.

— Залоговое рейдерство? — Неуверенно спросил Шеметов. — Но если мы начнем отнимать его бизнес, он же может настучать…

— Что шантажом пытался украсть краденное и в результате лишился теневого бизнеса? — Правильно трактовал Зелимхан выражение лица Кости, приподнявшего бровь, глядя на трубку в его пальцах.

На той стороне повисла неловкая пауза. Костя снова прикоснулся ручкой к листам ежедневника и быстро вывел то, что озвучил Зелимхан. — Мазур приедет через две-три недели, промониторит все и распишет поэтапно что, как и когда делать. Это все.

— Новым… управляющим точно Анохина назначат?

— А ты за сына Тисарева ратуешь? Мы учтем, — усмехнулся Зелимхан, посмотрев на машину с Виталей, когда Шеметов на том конце сбивчиво начал оправдываться и говорить, что его не так поняли. — Встреть наших фиников. Все.

Зелимхан, выдыхая дым, отключил звонок и, кивнув Косте, направился к группе негромко разговаривающих невдалеке мужчин, пока Костя вырывал из ежедневника страницу, и, смяв ее отдавал понятливо кивнувшей Лизе.

— Завтра к вечеру он будет дома. — Негромко произнес он, бросив взгляд на тонированное заднее стекло автомобиля, в котором сидел Тисарев. — Езжай.

Лиза сдержала судорожный выдох облегчения и никак не показав того, какая слабость зародилась в теле от таких простых, но важнейших слов, направилась к своей машине.

Ночь чернильной прохладной тенью витала по просеке, витала в дыме сигарет, темени глаз и в беседе у группы мужчин, негромко переговаривающихся метрах в десяти от машины, к которой направился Костя.

Ночь стелилась по земле, освещаемой ксеноном фар пурпурного спортивного немца, выехавшего на колею, ведущую к шоссе. Ночь стелилась в кратком выдохе Кости, садящегося в салон на место Зелимхана.

Ночь стелилась.

И ничего хорошего не обещала эта теплая ночь.

Как только Костя сел в салон, водитель покинул автомобиль, а Костя, откинув голову на подголовник, сквозь угольные ресницы смотрел на рваную линию очертаний крон деревьев.

Секунды вязкой тишины в салоне автомобиля, когда Виталя наблюдал в боковое окно ночной мрак и вспоминал, как несколькими часами ранее курил на балконе и смотрел на догорающий закат. Костя первым нарушил уходящую в трясину тишину:

— Где Мазур?

— Я знаю то же, что и ты: после того как он убил моего отца, — произнес Виталя и сделав едва ощутимый акцент на слове «моего», продолжил, — то уехал из страны и залег на дно. — От Кости не последовало ровным счетом никакой реакции.