Константа

Осетинец, сидящий на переднем пассажирском, обернулся, мазнул по нему равнодушным взглядом и ненадолго замолчал после слов водителя, произнесенных с предупреждающей интонацией.

Ехали достаточно долго. Еще дольше, когда свернули с проселочной на неровную покрытую порослью колею, ведущую в заросли леса вдали. Осетинцы больше не разговаривали, Виталя пытался справиться с жаждой и не самым удобным положением затекшего и болящего туловища — очевидно, с ним не очень-то и церемонились, когда вытаскивали из отеля.

Добравшись до небольшой просеки перед темнеющей линией леса, водитель остановил машину рядом с двумя внедорожниками и пурпурным спортивным седаном.

Виталя, разглядывая группу мужчин у автомобилей, прикрыл глаза и удрученно качнул головой, безотрадно усмехнувшись. Снова посмотрел в окно и негромко произнес:

— Я знаю, что живым отсюда не уйду, дайте матери позвонить.

— Может, тебя еще в макдак свозить? — повернув голову в профиль поинтересовался мужчина, сидящий рядом с водителем.

В этих его словах сквозило откровенное презрение. Виталя остался равнодушен. Поерзал на сидении, пытаясь принять такое положение, чтобы немного ослабить боль в затекших руках и фыркнул:

— Давай лучше в шашлычную, хачик.

Кавказец повернулся к Витале и, с насмешкой глядя на него, с эхом надменности приподнявшего бровь без тени страха в голубых глазах, миролюбиво предложил:

— Как насчет кебаба, будущий фарш? — только вот вопреки миролюбию в голосе, по лезвию ножа, возникшего в его руках, прокатился лунный блик.

— Зеля, тормози стендап. Приехал. — Низко позвал водитель и, добавив еще что-то на осетинском, кивнул в сторону внедорожника, подъезжающего с северной стороны и останавливающегося рядом.

Виталя сильно прикусил нижнюю губу, напряженно глядя как от компании мужчин отделяется человек и направляется к задней двери остановившегося автомобиля, чтобы спустя секунду открыть ее и, посторонившись, почтительно кивнуть выходящему из салона мужчине, которого Виталя очень хорошо знал. Не близко, но хорошо настолько, чтобы напряжение скрутило ноющие внутренности в тугой ком."

"Его приговор, выходя из салона, несмотря на крепкое телосложение и уверенную стать, выглядел обманчиво моложе своего возраста.

Резкие черты лица с той тонкой гранью в выраженности высоких скул, что, казалось, словно бы и азиатская кровь не чужда в коктейле наследственности. Кожа бледна, волосы темные, короткие. Высокий покатый лоб и темный разлет бровей с мягким изломом в апексе добавляли пробирающей пристальности глазам, светло-карим, с ярким темным ободком и расходящимися от зрачка золотистыми краплениями. Взгляд тяжел и пронзителен, немного утомлен и крайне серьезен.