Конокрад и гимназистка

Фрося даже и ахнуть не успела, как в самой середине воза сено раздвинулось, открывая махонький лаз, и ее сунули в темное шуршащее нутро. Лаз закрылся, и она, скрючившись, ничего не понимая, только и смогла прижать обе ладони к лицу, оберегаясь от колючих сухих охвостьев. Воз между тем продолжал размеренно двигаться, и слышно было, как под полозьями саней едва различимо попискивает снег, потерявший свой голос в этот теплый день. Фрося попыталась чуть выпрямить согнутые ноги, но в колени ей уперлась толстая палка, и стало ясно, что тесный лаз был сделан заранее, до того времени, как на сани начали сметывать сено. Ни повернуться, ни пошевелиться, все тело затекало, наливаясь тяжестью, но Фрося терпеливо лежала, уже не пытаясь даже колыхнуться. Обреченно ждала — чем все закончится?

Шум базара стих, воз скатился под горку, поднялся наверх и снова двинулся по ровной дороге. Под полозьями по-прежнему попискивал снег, изредка всхрапывала лошадь, будто жалуясь на усталость. В тесной норе становилось жарко и душно, от густого сенного запаха голова начинала кружиться, и Фросе не хватало воздуха. Она уже не чаяла, когда остановится воз и ее вызволят на свободу.

Ехали долго. Наконец послышался глухой кашель возницы, а следом — неторопко и добродушно:

— Тпр-ру-у… Стой, милая, кажись, прибыли…

Лаз открылся, крепкие руки подхватили Фросю и вытащили наружу, поставили на землю, но затекшие ноги не держали, подсекались в коленях, и она повалилась набок.

— Стой, девка, не падай, разомнись сначала, кровь разгони…

Она открыла глаза, зажмуренные от солнечного света, по-особенному яркого после кромешной темноты, увидела приземистого мужика с окладистой русой бородой, который придерживал ее, не давая упасть, и причмокивал губами, пытаясь раскурить затухающую цигарку. Раскурил, выдохнул облаком вонючий дым и спросил:

— Ну, оклемалась? Дальше сама шагай, прямо в избу иди, ждут там тебя.

Фрося сделала несколько шагов, остановилась — в ноги ей будто десятки иголок воткнулись. Переждала, огляделась. Воз с сеном стоял в просторной ограде, отделенной от улицы глухим и высоким заплотом. Незавидная изба под черной крышей, с которой только что сбросили снег, была спрятана в глубине ограды, и в нее вело низенькое крыльцо в две ступеньки."

"— Иди, иди, — подбодрил ее возница, — не оглядывайся, беды не будет.

Пошла. Шаткие ступеньки скрипнули, дверь в полутемные сени открылась без звука. Первым в избе она увидела Васю-Коня. Он сидел за столом перед большим самоваром и улыбался, сошвыркивая чай с блюдца. Его рысьи, всегда настороженные глаза смотрели сейчас на Фросю по-мальчишески озорно.

— Долго ты, девонька, ко мне ехала. Я уж с базару прибежал, самовар поставил, а тебя все нету и нету.