2
0Уже давно он не испытывал такого глубокого наслаждения и настолько сладостного освобождения.
– Значит так, – проговорил он, поднимаясь и с хрустом застегивая молнию брюк, – все, что я тебе обещал, ты от меня получишь.
– Да. Я все сделаю, – отвечала Анжелика, ползая на четвереньках по кровати, не зная что делать с испачканной телефонной трубкой, которая все еще продолжала гудеть короткими резкими сигналами.
– Ну что ж, – Гапон посмотрел на часы, – времени у нас еще хватает и я думаю, следует съездить куда-нибудь поразвлечься.
Только прими душ, а то смотреть на тебя противно!
Он говорил так, словно бы и не был виновен в том, что Анжелика вся перепачкалась.
Анжелику удивило то, что телохранители ее гостя вернулись безо всякого знака, ведь Гапон не дал им никаких распоряжений, они словно бы чувствовали, что все здесь уже закончилось и можно войти. Никто из них не обращал никакого внимания на голую Анжелику.
Они лишь уступали ей дорогу, когда она шла с простыней в руках в ванную.
Гапон развалился в мягком кресле и задумчиво курил, выпуская дым кольцами к потолку. Они получались у него ровные, упругие, шли одно за другим вверх и исчезали, разбиваясь о люстру.
Гапон, разволновавшийся было из-за неурядиц, возникших по вине Борщева, постепенно успокаивался. Он знал, если кольца дыма получаются ровные, значит все пойдет хорошо. Он любил загадывать будущее на таких мелочах, но никогда не верил подобным предсказаниям, они лишь на время успокаивали его душу. Гапон верил только в напористость, решительность и жестокость. Эти три качества никогда его не подводили – даже в самые неудачные дни.
Чтобы хоть как-то себя развлечь, Матвей Гаврилович взял в руки пульт и нажал на первую попавшуюся клавишу. Экран телевизора мгновенно ожил, и Супонев поморщился, увидев лицо президента.
– Вот так нажмешь невзначай кнопку и испортишь себе настроение, – пробормотал Матвей Гаврилович и нажал следующую клавишу.
И на этот раз на экране появилось знакомое лицо. Это был человек, которого Супонев ненавидел всеми фибрами свой души, потому что знал о нем не понаслышке. Министр внутренних дел давал интервью ведущему телепрограммы. Звезды и очки министра внутренних дел поблескивали, и этот блеск Супонева раздражал. Он абсолютно не придавал значение тому, о чем говорит министр, он просто смотрел на его властное лицо, на руки, вертящие авторучку, и думал:
""С каким удовольствием я отдал бы приказ, чтобы тебя прикончили! Ведь с тобой невозможно договориться, ты один из тех, на кого ничто человеческое не действует.
И как бы я был рад, если бы сейчас по телевизору показывали твои похороны!""
Но до этого было как до горизонта, и Супонев прекрасно понимал это.
