2
0Наверное, слишком много мы ему денег отстегиваем, раз он ими сорить начинает. Забыл, как с хлеба на воду перебивался да подержанные машины из Германии гонял?
Иваницкий побледнел. Он сам слишком хорошо помнил те времена.
– Успокойся, полковник, знаю, сам ты уговора нашего держишься, деньги не тратишь.
– Конечно, я честно… – начал было Иваницкий и осекся. Слово «честно» прозвучало так глупо, что продолжать не имело смысла.
– Я же тебя предупреждал, Борщева предупреждал, чтобы пока не кончится спирт – никаких лишних трат! Жить, как и жили раньше. Нигде деньги не светить. А он не послушался. Знаешь, что с непослушными делают?
– Догадываюсь, – пробормотал Иваницкий.
– Ты у меня догадливый. Догадался, что с комиссией сделать.
– Это не я! Я только позвонил вам.
– Хочешь сказать, это я? Звонит мне друг, просит помочь… Ну конечно, я сказал своим ребятам, чтобы они помогли полковнику, но это же твоя просьба. Ты бы не попросил, я бы их и пальцем не тронул.
Иваницкий понял, что окончательно запутался и выхода у него не существует. Хотя честно говоря, выхода у него не было с самого начала, лишь только он ступил на скользкий путь, но он боялся себе признаться в этом.
И вот прозрение наступило. Он знал, захочет Гапон – живым он отсюда не выйдет. Но утешала только одна мысль – Борщеву будет хуже, чем ему.
– Значит так, – Гапон покачал головой, – твой заместитель провинился. А я верил тебе, думал, он человек приличный. Ты же ему характеристику писал?
– Какую характеристику? – изумился Иваницкий.
– Ну как же, в штаб округа. Думаешь, мне она в руки не попала?
– Так я же для штаба, не для вас. Вы бы спросили, я бы от души…
– А ты всегда честным будь, дольше жить будешь. Так как мы его накажем? – хитро сверкнув глазами, поинтересовался Гапон, поднялся из мягкого антикварного кресла и подошел к стене. Стал прямо напротив больших часов со сверкающим маятником, открыл дверцу и принялся накручивать скрипящую пружину.
Иваницкий боялся вздохнуть.
«Вот же гад, что удумал! – лихорадочно соображал он. – Комиссию на меня свалил, будто это я их в кювет сбросил, теперь хочет, чтобы я со своим замом расправился. Нет, такого груза мне не вынести. А куда ты денешься? – тут же спросил сам себя Иваницкий, – влип по самые уши в дерьмо, теперь отвечай за все».
И тут полковник вздрогнул: забили часы-куранты, протяжно, гулко – так, как бьют колокола на кладбищенской церкви. Сперва одни часы, затем ожили и другие. Вся комната наполнилась хрустом пружин, ударами. От этих звуков стоял гул в ушах.
Гапон только улыбался, а Иваницкий чувствовал, еще немного и он упадет прямо на ковер и поползет на коленях к Гапону, умоляя его отпустить его с миром.
Прозвучал последний удар. Иваницкий все еще ждал, когда заговорит Гапон.
