5
0Что бы ни было внутри, оно только ваше.
— То есть если в ларчике деньги и я куплю еду, то я сюду перед вами с тарелкой и буду уминать у вас на глазах и ни крошки не дам? Как ты себя при этом будешь чувствовать? А Гэбби с Мими? А… я? Думаешь, мне будет приятно жевать, глядя в их голодные глаза? Ты думаешь, я действительно могу так поступить? Ты такого обо мне мнения?
— Я…
От моего напора Гарет теряется.
— Я не думаю о вас плохо, Даниэлла. Я… — он наконец сдаётся. — Простите.
Кажется, он хочет сказать что-то ещё, но после короткой внутренней борьбы только отводит взгляд.
Подозреваю, что Гарет чувствует себя ужасно. Как глава семьи он обязан позаботиться о юных сёстрах. Только вот он не справляется. Не его вина — мне трудно представить, что Гарет мог чем-то настолько прогневать императора, что его величество решил уничтожить весь род.
Предположу, что первым пострадал отец Гарета, а то и дед…
Спросить в лоб?
А почему бы нет? У нас же тема тайны прошлого. Чем быстрее неприятный разговор состоится и закончится, тем лучше и легче.
Но сперва…
Я ломаю печать на ларце и откидываю крышку. В глаза бросается бархатная обивка и отстающий край. Дефект настолько кричащий, что я, не задумываясь, тяну подкладку. Бордово-винный бархат послушно отходит, открывая тонкую фанеру, из-за которой выглядывает белый уголок.
Потянув, я вытаскиваю плотный конверт.
Ещё одно письмо, и оно тоже защищено печатью. Как интересно… Наверное, правильнее начать с
“Даниэлла, дорогая девочка, моя прекрасная внучка, я приложил все усилия, чтобы ты смогла получить то, что я для тебя подготовил. Молю небеса, чтобы мои усилия увенчались успехом и ты смогла распорядиться наследством с наилучшей выгодой для себя. Ты должна знать, что ты дитя любви. Твоя матушка вышла замуж за купца Пегкера хотя и по моему настоянию, но с добрым смирением. Лишь год спустя она встретила мужчину, от которого потеряла разум и которого понесла. Свой собственный ум и характер — это всё, на что ты можешь полагаться. Я же кроме некоторых ценностей могу дать тебе житейский совет. Будь храброй, моя девочка. Будь решительной. И не пытайся узнать имя своего кровного отца, не ищи беды. Мне жаль, что мы уже не встретимся, но знай, что я улыбаюсь тебе с той стороны. С любовью, твой дедушка Эрн Лаплавис”. И приписка: “Даниэлла, я верю, что ты сможешь стать величайший магессой современности”.
Ха…
Я по-прежнему не чувствую себя Даниэллой, но душу почему-то щемит. Почему-то мне жаль не девочку, потерявшую мать и жившую под крышей неродного отца, а старика, написавшего это письмо.
Раз речь о наследстве… значит, его уже нет в живых.
Ничего особенного в письме нет, и я разворачиваю лист к Гарту, чтобы он тоже мог прочитать.
За фанерой есть что-то ещё, и я вынимаю вексель на предъявителя.
