0
0
— Ты же шутишь, да? — неуверенно кусает губы девица, чувствуя подвох, но не понимая, в чем тот заключается.
— Если бы. Ну, все, давай.
От клуба до дома десять минут езды, пешком и того быстрее. Родители у меня — люди серьезные. Живут в центре, окна с видом на главную площадь. И самое смешное то, что пока в моей квартире заканчивают ремонт, я действительно остановился в родительском доме. Почему нет? Под маминым крылышком так хорошо! Когда не плохо…
— Сережа! Ну, наконец-то!
— Мам? Ты почему не спишь? Поздно ведь!
— А как я усну, когда ты не дома?
— Мне тридцать пять, и я умею драться. Что со мной может случиться?
— Что угодно, — отмахивается мама. — Голодный?
Прислушиваюсь к себе. Наверное, да, но Дэм прав. Слишком я нагнал массы. Срок службы мотора сильно сократится, если ему и дальше придется поддерживать в рабочем состоянии такую тушу. Надо бы поберечься.
— Нет. Лучше чего-нибудь холодненького выпить.
— У меня есть отличное вино.
Округляю глаза. Так-то я не планировал выпивать с матерью.
— Ну, давай вино.
Наливаю нам по чуть-чуть. Мама вопросительно приподнимает брови.
— У меня завтра тренировка.
— Разве ты не завязал со спортом?
— Тренировку я буду проводить у детей, как тренер. Помнишь, я как-то упоминал, что это возможно.
— Да. Но я все же надеялась, что ты выберешь другой путь. С твоими-то мозгами!
— Мам, мне тридцать пять. Я не стану министром, как папа, или дипломатом, как Роман. И не защищу, как ты, диссертацию…
— Я и не прошу этого! Хотя, если бы ты захотел, защитил бы что угодно.
Вроде бы да. Не просит. Но я не могу отделаться от мысли, что с момента, когда я предпочел спортивную карьеру всем другим, стал в семье паршивой овцой. А впрочем, я ей был всегда, с самого рождения. Ну, или момента, когда мне поставили диагноз СДВГ, и все начали удивляться, как у таких идеальных родителей мог уродиться настолько проблемный ребенок. Собственно, в спорт меня отдали исключительно по рекомендации врачей. Изматывающие тренировки не оставляли мне сил чудить.
— Это не мое.
— А что твое? До конца дней ходить в спортивном костюме и со свистком во рту? Сережа!
Может быть. Я не знаю! Да, мне тридцать пять, а я до сих пор ума не приложу, кем хочу стать, когда вырасту. То есть раньше у меня была цель стать чемпионом. О том, что век спортсмена недолог, я не задумывался. И теперь, когда у меня есть все, о чем только можно мечтать: титулы, имя, деньги, уважение и внимание, я не знаю, к чему мне еще стремиться.
— Я могу многое дать нашим ребятам.
— Это может быть довольно проблематично, особенно учитывая тот факт, что тебе до сих пор сложно усидеть на одном месте.
Мама у меня особенно не расшаркивается. Рубит правду-матку как есть. Сколько я себя помню, она всегда такая — строгая.
