Хейло

— Ты хочешь потерять контроль или не можешь ничего с собой сделать и теряешь контроль?

Между бровей Хейло залегла морщинка:

— Песня не обо мне.

Защищается… снова.

— Чтобы написать хорошую песню, ты должен вложить в нее себя.

Я практически видел, как Хейло вспомнил прошлый вечер и мою песню. Ту, в которой я рассказал, как именно хотел ворваться в его тело и насладиться им по полной.

Бля-я... Несколько капель скатилось с еще мокрых волос Хейло вниз, и мне, чтобы не рвануть к парню и не пройтись по его телу языком, пришлось вцепиться руками в подлокотники кресла. Прошлым вечером я впервые попробовал Ангела вкус, но этого было недостаточно. Катастрофически мало.

Хейло проследил за моим взглядом, смутился, провел рукой по шее, и когда на его пальцах осталась влага, моя решимость разбилась вдребезги.

Я наклонился вперед, схватил его за запястье и втянул два его пальца в рот — мне до боли хотелось основательно распробовать Хейло. Я свернул язык вокруг его пальцев трубочкой, и в этот момент Ангел резко втянул воздух. С его губ уже был готов сорваться протест, и хотя совсем не хотелось, я медленно отпустил его пальцы. Усевшись обратно в кресло, я как ни в чем не бывало, будто минуту назад не трахал ртом его пальцы, взял снова ручку.

— Вот после этой строки, — сказал я, — раз уж ты упомянул о потерянном, то, может, стоит продолжить: назвать причину, или способ, или может то, что получил взамен?

Хейло смотрел на меня во все глаза и, наверное, думал, как можно быть таким деловым и бесстрастным? Особенно теперь, когда, судя по горящему взгляду парня, тот полностью утратил способность концентрироваться.

Я попытался скрыть свое веселье, но губы сами собой расползлись в улыбке:

— Так нормально?

Хейло мог понять эту фразу как угодно.

Сглотнув, парень опустил глаза, а потом встал с дивана и направился к штативу. Его руки мелко подрагивали, и от этого я чувствовал удовлетворение: мне страстно хотелось увидеть Ангела, отчаянно желавшего то, что хотелось ему дать.

— Ты не против? — спросил Хейло, когда его палец замер у кнопки. — Я хочу, чтобы мы не упустили ни одну проработанную деталь."

"— Я не против, если ты не против, — сказал я, и красная лампочка, указывавшая, что запись пошла, загорелась. Если бы на месте Хейло был кто-то другой, то я бы ни за что не поверил, что камера была ничем иным, как фетишем эксгибициониста, — с чем собственно у меня не было никаких проблем, — но в отношении Ангела сложно что-то утверждать.

Хейло снова сел, взял в руки гитару и начал играть и петь, пока не дошел до последней записанной строчки. От моего внимания не ускользнула ни его отличная игра, ни придуманный витиеватый рифф. И дело было не только в гитаре. Хейло, как показывал недавний опыт, отлично управлялся с любым инструментом.