272
0Ему нестерпимо хотелось схватить его за ворот и, встряхнув хорошенько, прямо спросить:
«Чу Ваньнин, что, черт возьми, не так с твоей глупой гордостью? Что случится, если хоть раз в жизни ты проявишь слабость? Почему ты такой упрямый? Ты взрослый мужчина, а даже о себе позаботиться не можешь? Почему ты не попросил кого-нибудь помочь тебе перевязать раны?! Почему тебе проще использовать големов и эту твою дурацкую систему исцеления, вместо того, чтобы просто открыть рот и позвать на помощь?! Чу Ваньнин! Ты непроходимый тупица?! Или просто упрямый до смерти?!»
Вот так мысленно проклиная его, Мо Жань нажатием на акупунктурные точки быстро остановил кровотечение, затем вскипятил воду и смыл кровь со спины, после чего, прокалив нож в пламени, принялся срезать омертвевшую плоть.
При первом же порезе тело Чу Ваньнина дернулось, и он застонал от боли. Мо Жань прижал его к кровати и раздраженно прошипел:
— Черт возьми, вот только не надо так стонать!Блять, тебя ведь еще никто не трахает?! Если издашь еще хоть один звук, я воткну этот нож тебе в грудь. Когда будешь мертв, ты уж точно ничего не почувствуешь! Так одним махом сразу решим все проблемы!
Наконец-то Мо Жань мог не сдерживаться и показать свою настоящую несдержанную натуру, злобно прикрикивая на Чу Ваньнина точно так же, как он привык делать в прошлом.
Но на спине этого мужчины было слишком таких мест, где кожа в побелела и омертвела. Чу Ваньнин тяжело и прерывисто дышал, когда Мо Жань срезал ее. Даже в бессознательном состоянии Чу Ваньнин подавлял свой крик, позволяя себе только тихо стонать, обливаясь холодным потом.
Прошло несколько часов, прежде чем Мо Жань, наконец, закончил накладывать лекарства и перевязывать раны.
Он надел на Чу Ваньнина исподнее, затем нашел толстое одеяло и накрыл его. Только после этого Мо Жань почувствовал, что может вздохнуть с облегчением. Вспомнив о лекарстве госпожи Ван, которое все еще было запечатано в бумажный пакет, он запарил его и принес отвар к кровати Чу Ваньнина.
— Пора принимать лекарство.
Он приподнял его тело и прислонил к своему плечу. Затем поднес чашу с лекарством к губам, слегка подул, сделал глоток, чтобы сначала проверить температуру, и поморщился:
— Фу, почему такая горечь?
Аккуратно зачерпнув ложкой лекарство, он влил его в рот Чу Ваньнину, но тот проглотил всего половину ложки, прежде чем выкашлял все на себя, запачкав одежду обоих.
Мо Жань: — …"
"Он, конечно, знал, что нелюбовь Чу Ваньнина к горькому находится где-то на грани фобии. Но старейшина Юйхэн был упрям как мул. Если бы он был в сознании, то без жалоб стерпел бы и самоотверженно залпом осушил всю чашу. Самое больше, что он мог бы себе позволить, это, сохраняя каменное выражение лица, украдкой съесть конфетку.
