272
0В конце концов, покраснев, он мог только совершенно по-детски пригрозить:
— Я все расскажу отцу!
Старейшина Цзелюй потерял дар речи. Чу Ваньнин едва заметно вздохнул.
Девяносто семь ударов. Девяносто восемь ударов. Девяносто девять ударов. Сто ударов…
Ткань его одежд уже порвалась, все вокруг Чу Ваньнина было в крови.
Сюэ Мэн не мог больше это выносить. От переживаний его глаза покраснели, в какой-то момент он не выдержал и безрассудно бросился в зал. Чу Ваньнин внезапно открыл глаза и одним взмахом руки воздвиг барьер, который мгновенно разделил пространство надвое.
"Чу Ваньнин закашлялся кровью. Подобно удару молнии взгляд прищуренных глаз феникса полоснул по Сюэ Мэну:
— Позорище! Возвращайся туда, откуда пришел!
— Учитель!
Чу Ваньнин жестко отрезал:
— С каких это пор ради личной выгоды молодой хозяин Пика Сышэн смеет приказывать старейшине нарушить закон? Убирайся прочь!
Сюэ Мэн уставился на него широко раскрытыми глазами, в которых блестели капельки непролитых слезы. Мо Жань стоял в стороне, поглаживая подбородок.
— Ой-е-ей, плохо дело, кажется, наш маленький феникс сейчас заплачет.
При этих словах Сюэ Мэн резко повернул голову и посмотрел на Мо Жаня. Его глаза покраснели, но сейчас он просто не мог позволить стоявшим в них слезам пролиться. Не жалуясь и не парируя, он отряхнул одежду, опустил голову и, стиснув зубы, встал на колени лицом к Залу Цинтянь.
— Учитель, этот ученик был не прав.
Чу Ваньнин все еще держал удары. Его спина была прямой и ни разу не склонилась, но лицо было бледным, а лоб покрывал холодный пот.
Не желая сдаваться, Сюэ Мэн сказал:
— Но я не уйду. Я буду здесь с моим Учителем.
В конце концов, он собирался стоять на коленях до самого конца.
Глаза Мо Жаня чуть не вылезли из орбит. Этот Сюэ Мэн... Сюэ Цзымин, Любимец Небес, до такой степени был предан Чу Ваньнину, что был готов даже поступиться своей гордостью. Для всех он был надменным фениксом и лишь для своего Учителя был готов стать кроткой перепелкой. Если бы Мо Жань не был так уверен, что Сюэ Мэн совершенно не интересуется мужчинами, то, вероятно, задался бы вопросом: а не был ли тот влюблен в Чу Ваньнина? Как бы там ни было, если бы Учитель решил дать Сюэ Мэну пощечину, то эта перепелка тут же смиренно подставила бы вторую щеку.
Остается только сдаться и признать его победу! Это и правда недосягаемая степень холуйства!
Сердце его сжалось от презрения, но во рту почему-то стало кисло. Мо Жань некоторое время смотрел на Сюэ Мэна, чувствуя себя все более тревожно.
