272
0
Чу Ваньнин знал, как обращаться с людьми, выказывающими ему уважение, страх и отвращение. Но что делать с этим обожанием? Для него это было слишком сложно.
Поэтому без долгих раздумий он сразу же отверг Мо Жаня.
Ошеломленный Мо Жань застыл на месте. Под длинными ресницами скрывались глаза, в которых отразилось подавленное одиночество и нежелание смириться с таким решением. Он долго думал, опустив голову, потом поднял взгляд и вдруг тихо, но, упрямо не желая считаться ни с какими доводами, повторил:
— Все равно это будешь ты.
Чу Ваньнин: — …
С удивлением наблюдавший со стороны за происходящим глава не смог удержаться от того, чтобы со смехом не спросить:
— А-Жань, ты хотя бы знаешь, кто он?
— Откуда мне знать, он мне так и не сказал.
— Ха-ха, если ты даже не знаешь, кто он, тогда почему так хочешь учиться у него?
Мо Жань, не выпуская рук Чу Ваньнина, повернулся и ответил с улыбкой:
— Потому что он выглядит самым приятным[4] и нежным, конечно!
[4] 好看 hǎokàn хаокань — приятный, красивый; выглядеть достойно.
Чу Ваньнин резко открыл глаза, пытаясь справиться с приступом головокружения.
Это что за дьявольское наваждение?!
Он так и не смог понять, куда смотрели глаза Мо Жаня, когда он назвал его «нежным».
Чу Ваньнин поднял руку и прижал ее к пульсирующему виску. Плечо болело, мысли путались, желудок был пуст, голова кружилась. Похоже, уснуть ему не удастся.
В оцепенении он еще какое-то время лежал на кровати, прежде чем сесть. Когда ему удалось собраться с силами, чтобы зажечь палочку благовоний для медитации, раздался стук в дверь.
Снаружи снова был Мо Жань.
Чу Ваньнин: — …
Он предпочел игнорировать его и не сказал: «войди» или «убирайся», но на этот раз дверь открылась сама.
Чу Ваньнин мрачно поднял голову. Уже зажженная лучина между его пальцами замерла в воздухе, так и не коснувшись благовония, и через некоторое время погасла сама по себе.
— Убирайся, — наконец, сказал Чу Ваньнин.
Мо Жань нагло ввалился в комнату. В руках он держал миску с только что приготовленной еще дымящейся лапшой.
На этот раз все было без изысков.
Чу Ваньнин умирал с голоду, но его лицо оставалось бесстрастным. Он посмотрел на лапшу, потом на Мо Жаня и, не говоря ни слова, отвернулся.
Мо Жань поставил миску на стол и тихо сказал:
— Я попросил повара гостиницы приготовить эту лапшу.
Чу Ваньнин опустил ресницы. Конечно же, Мо Жань не стал бы сам ее готовить.
— Попробуйте съесть немного.
