272
0Искры пробежали по лозе, когда плеть взлетела в воздух и ударилась о землю, так что зеленые листья полетели во все стороны. Хозяин Чэнь упал на задницу.
— Действительно ли парфюмированная пудра «Сто бабочек» была создана вашей семьей? Это был первый брак вашего старшего сына? Имя Ло Сяньсянь ни о чем вам не говорит? Насколько же вы бесстыдны в столь преклонном возрасте?!
Господин Чэнь открыл рот, закрыл, потом снова открыл, но не смог вымолвить ни слова. Его лицо из пепельного стало пунцово-красным. Юная дочь семьи Чэнь, которая все это время сидела съежившись в сторонке, услышав имя Ло Сяньсянь, вдруг разрыдалась.
— Сестричка Ло! Сестричка Ло, это все ты? Я знаю, что ты была обижена на нас и не можешь простить, но, пожалуйста, я умоляю тебя, хотя бы ради меня, молю, пощади мою семью! Ло...
Чу Ваньнин наклонился и рукоятью сияющей Тяньвэнь поднял лицо хозяина дома Чэнь. Из-за маниакальной чистоплотности Чу Ваньнин испытывал отвращение, когда ему приходилось прикасаться к чужим людям, а уж тех, что вызывали у него тошноту, вообще старался не трогать.
— Действительно думаете, что я не могу понять, когда мне лгут?
Он говорил холодно, глядя прямо в лицо Чэня, и видел свое отражение в его испуганных глазах.
Сейчас его лицо было действительно пугающим: холодное и суровое, как лезвие, покрытое инеем. Но какая разница, каким они видят его? Юйхэн Ночного Неба никогда не нуждался в любви и поклонении других людей.
— Господин заклинатель, господин заклинатель, вас же послал Пик Сышэн. Я клиент вашего ордена, вы не имеете права так глубоко лезть в мои личные дела, я.
— Хорошо, тогда я не буду более касаться ваших личных дел. Просто ждите смерти.
— Подождите! Подождите! Вы не можете…
— Не могу? — угроза промелькнула в прищуренных глазах Чу Ваньнина. — Я не могу что?
— Я… вы… вы...
— Если бы кто-то вроде вас был учеником моего ордена, — Чу Ваньнин погладил Тяньвэнь, — прямо здесь и сейчас я бы до крови выпорол его и переломал все кости.
Услышав это, хозяин Чэнь, наконец, отказался от попыток прикинуться дурачком. От осознания, что в поведении разозленного Чу Ваньнина нет и намека на сострадание, которое можно было бы ожидать от бессмертного совершенствующегося, его ноги начали непроизвольно дрожать и подкосились.
— Господин заклинатель, у нас не было другого выбора! Наша семья не могла позволить себе оскорбление дочери начальника уезда! Мы так боялись, что не могли ни есть, ни пить, ни спокойно спать, господин заклинатель!..
Причитая, он протянул руки, чтобы обнять ноги даоса.
