116
0
Пока он говорил, гроб снова накренился. Мо Жань снова скатился на Чу Ваньнина.
Он отодвинулся назад, но гроб опять качнулся. Это повторялось снова и снова.
— Меня прокляли? — Мо Жань поспешил отстраниться еще раз.
Золотой мальчик и Нефритовая девочка, вероятно, поднимались по склону. Внутри гроба было не за что зацепиться, и вскоре Мо Жань беспомощно перекатился обратно на Чу Ваньнина.
— Учитель... — Мо Жань прикусил губу, напустив на себя жалкий вид.
Этот парень родился с милой внешностью, и когда хотел, умел скрыть свой волчий хвост, совершая убедительные щенячьи поступки.
Чу Ваньнин молчал.
Мо Жань действительно не хотел, чтобы его опять перекатывали по гробу, поэтому он просто сложил лапки и жалобно заныл:
— Я, правда, не специально...
— …
— Раны на спине так болят... — тихо пожаловался Мо Жань.
В темноте Чу Ваньнин, казалось, слегка вздрогнул. Гонги и барабаны снаружи заглушали любой шум, поэтому Мо Жань не был уверен.
В следующий момент запах цветов яблони стал сильнее. Это Чу Ваньнин подложил руку за спину Мо Жаня, чтобы тот опять не врезался в стенку.
Это было не совсем объятие. Чу Ваньнин касался Мо Жаня только краем одежды и следил, чтобы его ладонь не дотрагивалась до его тела, но все равно этот жест был довольно интимным.
— Будь осторожен, не ударься снова.
Его голос был ровным, холодным и глубоким, как фарфор, погруженный в ручей. Оказалось так приятно просто слушать этот голос, когда тебя не распирает от ненависти.
— Угу…
После этого никто не проронил ни слова.
Сейчас тело Мо Жаня было все еще несформированным телом подростка, и его рост даже не приблизился к тому, каким он станет в будущем. Прямо сейчас, в объятиях Чу Ваньнина, его лоб упирался тому в подбородок.
Это чувство было знакомым и незнакомым одновременно. Знакомым был человек, лежащий рядом с ним. Незнакомым — само положение, в котором они находились.
Очень давно, в прошлой жизни, на своем ложе во Дворце Ушань, Наступающий на бессмертных Император, задыхаясь в бесконечной и удушающей темноте, не раз тайком сжимал в объятиях тело Чу Ваньнина.
В то время он уже был выше и сильнее Учителя, а его объятия были подобны стальным кандалам, цепляющимся за единственный оставшийся кусочек тепла в его руках, как за самый последний огонек в этом мире.
— Я ненавижу тебя, Чу Ваньнин. Я так тебя ненавижу!
Его голос звучал хрипло и надсадно.
— Но ты — все, что у меня осталось...
Яростный грохот музыкальных инструментов бесцеремонно выдернул Мо Жаня из его воспоминаний, а затем гонги и барабаны внезапно смолкли, и все погрузилось в мертвую тишину.
